- наконец ответила я. - У меня бывает от нервов, я один раз даже экзамен пропустила, просто не смогла из дома выйти.
- А помимо тошноты и усталости, что тебя беспокоит? Нина Матвеевна, - кинула Настя проходившей мимо коллеге, - сейчас сложную девочку посмотрю и вас сменю! – И потом уже мне на ухо. – Нина не курила шесть часов, представляешь какая интоксикация у человека?
- Как же тут курить, здесь беременные ходят. И дети.
- Все мы чьи-то дети, - философски кивнула подруга, продолжая держать меня за руку. Она не ослабила хватку ни на секунду.
Вела меня куда-то, как хозяйка ведет заплутавшего пса. Поводок натянут до предела, в глазах – непробиваемая решимость и рука так жестко держит, точно синяк будет.
- Грудь не болела?
- Не болела в принципе или в какой-то определенный период?
- В октябре девятьсот семнадцатого года. Вик, приди в себя! Зачем мне твое «в принципе»?! Мне нужны все симптомы твоего самочувствия. Сиськи ноют?
Я непроизвольно потрогала грудь.
- Да нет, как обычно.
- Аппетит как, ешь все как прежде или что-то новое?
- Ничего не ем, потому и тошнит.
- Прибавка в весе?
- Наоборот, убавка. То есть, небольшая потеря. Блин, Насть, похудела я на нервной почве на два кг. Так подойдет?
- Два не страшно, наберем обратно.
Подруга завела меня в маленькую темную комнату. За письменным столом сидела медсестра с маской на лице. Глаза у нее были большие и добрые, и это успакаивало.
Я вежливо улыбнулась, но Настя снова меня одернула:
- Раздевайся и на кушетку.
Я заглянула за ширму. Там стояла медицинская койка и аппарат для узи.
- Я думала, мы анализы делать идем? Я баночку с собой взяла.
-Супер, - кивнула Настя, - баночка это всегда хорошо. Хотелось бы икры, но сойдет и мочи. Людочка, карточку принесу позже, сейчас будем писать.
Савранская нацепила на нос очки и с самым решительным видом взялась за допплер. Она выдавила мне на живот липкий гель и несколько раз провела по коже. От пупка и ниже, к линии трусиков.
- Там ничего не беспокоит, Насть. Только желудок. Наверное, у меня кишечный грипп.
- Ага, - кивнула подруга и повернула экран монитора в мою сторону. Там, на рябом фоне болталось что-то маленькое, невразумительное… похожее на фасоль. - Знакомься, Вика. Грипп Александрович Кораблев!
Всегда узкая кушетка вдруг показалась гигантским островом, на котором легко потеряться одному человеку. Я судорожно схватилась за дерматиновый край лежанки. Свободной рукой придержала живот, чтобы… чтобы что?
- Настя, я не понимаю… - в голове стоял невнятный гул. Что-то шумело, взрывалось и с громкими хлопками падало вниз. Кажется, так выглядит инсульт?
- Потом объясню, - подруга щелкнула меня по носу, а потом серьезно добавила: - Ты главное пока не рыдай, не верещи и вообще не мешай тете работать, хорошо? Лидочка, пишем. КТР 49-58. ТВП между полутора и двумя. Какой хорошенький, Вик, тебе видно? Не ерзай, говорю, мешаешь.
Она диктовала еще какие-то цифры, но все они смешались в однообразное месиво, из которого нельзя было разобрать ни слова. Я не понимала, что делает Настя, и не видела, как что-то усердно печатает за столом медсестра по имени Лида.
Их обеих не существовало в моей парадигме. Теперь есть только я. И малыш у меня под сердцем. А с другой стороны противостоит нам весь мир.
- Хороший мальчишка будет. И на Кораблева совсем не похож!
Только тогда я очнулась.
- Что ты имеешь ввиду? – голос предательски дрогнул, выдавая мое волнение.
- Что мы с тобой дуры. Ну, я, конечно, прям клиническая. С другой стороны, мы почти не виделись, а я все время была занята Никиткой, ну не до твоей тошноты и груди как в порнофильмах было, правда!
- Насть, - я умоляюще посмотрела на подругу. Ну, можно хоть раз ответить по-человечески.
- Да срок уже, говорю, приличный. По размерам одиннадцать недель. Эй, ты чего, в обморок падать надумала? Лид, тащи салфетки нашатырные! У нас тут припадочная. – Когда дверь в кабинет закрылась, Настя, наклонилась к кушетке и прошептала: - Об аборте даже не думай! На таком сроке его и не согласятся делать, там уже человек большой, понимаешь?
- О каком аборте, - прошептала я. – Насть, ты чего, никакого аборта не будет. Просто… ты сказала, мальчик? У меня будет сын?
Подруга отстранилась и откинулась на кресле. Когда она поправила волосы, я увидела, как дрожали ее тонкие пальцы. Не одна я в шоке.
- Гарантию тебе никто не даст. Но поверь моему опыту, бубука там будь здоров! Такое не рассасывается. Так что я делаю ставку на пацана, а Римке велю купить синий конверт.
Я облизала пересохшие губы. За дверью раздались шаги. Мы обе напряглись и замолчали, вслушиваясь в голоса, доносящееся из коридора. Сердце отчего-то стучало, будто это пришли за мной и сейчас заберут куда-то. И только когда шум стал отдаляться, я успокоилась.
- Не надо Римме говорить, - я рефлекторно обхватила липкий живот руками. Настя так и не дала мне салфетки, а сама я попросить забыла.
Подруга внимательно посмотрела на меня и кивнула.
- Сама решай. – А потом спросила главное. – Кораблеву когда скажешь?
- Не знаю. Не сейчас.
- И правильно, а может это вообще не его?
- Насть, - я легко ткнула подругу в бок.
- Да ладно тебе. Я бы не осудила. О, скажешь, что это Фридмана. А что? Оба высокие, кареглазые, прически одинаково дебильные.
- Пожалуйста, перестань, - взмолилась я. – Это мой ребенок. Его биологический отец – Кораблев. Но говорить ему об этом я пока не буду.
Настя понимающе хмыкнула, и, велев мне одеваться, отвернулась. Я медленно натягивала на себя штаны. Поправляла кофту, слегка ослабила ремень, который по идее уже должен был давить на талию. Но из-за нервов и отсутствия нормального питания, живот не рос. И теперь это пугало. Даже не так, теперь меня пугало все на свете, потому что это уже касалось моего ребенка.
- Насть, - от приступа паники, у меня заложило уши, - а с маленьким все в порядке?
- Как ни странно. Живучий у тебя карапуз попался, такие испытания не каждый выдержит. Эй, ты чего? Ты чего ревешь?
Она достала из-под стола пачку салфеток и протянула мне несколько штук.
- Я
