секунду-другую, прикрыв глаза, наслаждаясь прохладой и благоуханием цветов. Момент наслаждения портили крики и суета.
Пришлось одернуть школяра.
— Оставь его. Впредь наукой будет.
— А кровью не истечет?
Вир неопределенно хмыкнул.
— Не должен. Но мы возвращаемся — я увидел все, что нужно.
Повернулся к старику, сложил перед грудью ладони. Жест — понятный без перевода.
— Спасибо тебе. А теперь — забудь нас и никогда не вспоминай.
Старик улыбнулся, покачал головой. Опять — ни да, ни нет.
Хлопнул в ладоши так, что в полете замерли птицы. В следующий миг и сад, и павильон, и сам человек попятились от них, стираясь, как рисунок на песке.
Глава 20
Несмотря на мертвые свечи, в кабинете профессора Альриха царил полумрак. Лунный свет, бледный и острый, заглядывал сквозь зияющие в крыше прорехи, купался в снежинках, загоняемых вьюгой через выбитые окна.
Воздух потрескивал возле проплешин скверны, раскиданных по потолку и стенам, словно их оросили расплавленным металлом. Их содержимое бурлило, и с шипением выталкивало на поверхность ноздреватые костные наросты, похожие на витые козлиные рога. Пахло чем-то прелым, мускусным.
— Это что за хрень такая? Щетина, штоль из стен растет?
— Тихо. Закрой рот.
Давило виски. Гул от удара колокола все еще метался под черепом беспокойным эхом. Вир медленно прошелся по холодному кабинету, который с трудом узнавал. Под каблуками хрустел снег и стекло. Вышел в библиотеку, через зияющий пролом в стене, где раньше была дверь.
Здесь было не лучше. Кто-то за спиной тихо застонал.
Стеллажи вывернуло наизнанку, книги валялись на полу. Их страницы перелистывались с тихим шелестом — и не всегда ветер был тому причиной. В строках в разнобой вспухали буквы, наливались чернилами, будто жирные червяки. Словно чей-то палец давил на них с обратной стороны, составляя послание.
Вир пинком захлопнул ближайшую книгу.
Глянул в заиндевелый осколок разбитого зеркала — лед треснул под его взглядом, в проталине проступили глаза. Похожие на его, но нет. Точками вспыхнув в клубящийся тьме, они стали стремительно увеличиваться в размере…
Вир наступил на зеркало. Оно лопнуло с хрустом кости, рассыпавшись черепками. Где-то в трубе холодного камина недовольно заворчал ветер.
Перевернутый стол, рядом — разбросанные листы бумаги. Вир поднял один из них, брезгливо стряхнул мелкую, черную саранчу, покрытую инеем. Ее скрюченные лапки судорожно цеплялись за край листа. Развернул его к лунному свету.
Рисунок, сделанный углем и чернилами.
Изящная степная лошадь, вставшая на дыбы. Застывшая на задних ногах в момент испуга, непослушания или боли. Нарисовано красиво. С душой.
— Твое? — спросил Вир, обернувшись к Стефану.
Тот стрельнул глазами в Элис-ар.
— Это она.
Безгласная вошла сюда последней, вслед за всеми. Она куталась в свое черное платье и рассматривала окружающий хаос с детской непосредственностью. Ее серые с желтым отливом глаза были полны недоумения. Они еще не горели, но уже впитывали. Взор ребенка, узнавшего, что за пределами детской есть что-то еще.
Уже неплохо.
— Клопы. Собирайте уцелевшее, — приказал Вир. — Все, что не испорчено и не шевелится.
— Так ведь, ночь на дворе…
— Живо, я сказал.
Пожиток набралось на один скромный узел. В основном — одежда и кое-что из личного.
Вир повернулся к Ларсу. Рыжий ежился и чесался. Видать, беспокоили фантомные раны, полученные в иллюзии.
— Ларс, иди на улицу и найди извозчика. Мы переезжаем.
— А куда, мистик? — спросил Ларс, протяжно зевнув.
— Туда — где шумно, но не слишком грязно, — Вир отряхнул руки. — Где можно затеряться.
— Может, в порт? — с надеждой предложил рыжий. — Оловянный Горшок подойдет.
— Крысиная нора… — Вир осекся, задумался.
Предложенный Ларсом вариант неожиданно устроил. Во-первых, в Горшке публика разношерстная, затеряться не сложно. Во-вторых, возвращение Ларса не останется незамеченным. Крешник рано или поздно объявится там, придет доделать начатое.
— Отвези Элис-ар в Оловянный Горшок, — невозмутимо сказал Вир. — Как разместитесь, выведи ее в общий зал. Усади за стол, закажи ей вина. Пусть посидит среди людей. И ты с ней, присмотришь.
Ларс одобрительно хмыкнул.
— А ну как кто знакомиться начнет? Там народ горячий. А тут — я. Меня — уважают.
— Вот и я о том, — Вир нехорошо улыбнулся. — Если тронут ее, из твоих рыжих усов куклу сделаю.
Ларс опять зачесался, торопясь к выходу.
— А ты, мистик? А школяр?
— Будем позже. Элис-ар за старшую у вас, — добавил Вир с усмешкой. Уже отворачиваясь, крикнул вдогонку. — Не болтай там… хотя, кто тебе поверит.
Дверь захлопнулась, отделив флигель от улицы.
* * *
Вир и Стефан шли по пустынному университетскому кварталу, оставляя цепочку следов, которую тут же переметал снег. Газовые фонари дрожали на ветру, создавая ненадежные островки света.
— Мастер, а куда мы идем? — спросил Стефан, кутаясь в свой поношенный плащ.
— В архивы, — Вир едва слышал собственный голос, метель крепчала. — Университетские.
— Так ночь на дворе. Не пустят.
— Пусть попробуют, — усмехнулся Вир. — Нужно найти хоть какие-то упоминания. Любой намек. Проклятье Элис-ар обрело форму. Оно не могло взяться ниоткуда, должны быть предшественники. Описанные прецеденты.
Сквозь завывание ветра пробился глухой, низкий бой башенных часов.
Полночь.
Вир замедлил шаг, поднял руку в перчатке и начал загибать пальцы, ведя беззвучный счет. Потом обернулся к Стефану.
— Дня три-четыре, не больше. Тебе осталось.
— А?
— Лель придет за тобой. Утащит в Зерцало. Слугой сделает.
Стефан шмыгнул носом.
— Зачем вы взяли меня с собой тогда?
— Надбавка в десять процентов, Стефан, — равнодушно бросил Вир.
Школяр пропустил подколку. Покосился, с надеждой в глазах.
— Но ведь вы обещали ему найти другого слугу…
Вир округлил глаза.
— Неужели? Не припоминаю такого, — он поскреб подбородок. — Меня беспокоит другое. Тенебрис Вектор идеально рассчитал трюк с метрономом, оплатил услуги чужой душой. Идея и реализация — мое почтение.
— Не чужой душой, а моей собственной.
— Это не важно. Ясно одно — Антиквару отлично известен Кодекс. В различных толкованиях — от Ульгры, Эребара, Скорны.
— И что это значит? — школяр стряхнул снег.
— Пока не знаю. Тут есть варианты, — Вир неопределенно покрутил головой. — Кстати, ты был в центральном квартале? Про убийства узнал?
Стефан подышал на пальцы, полез за пазуху. Извлек смятый, испещренный пометками листок. Темнота и снег не помешали ему разобрать записи.
— Десять случаев, мастер. По мертвецу на каждый. Все — мелкие чинуши, как вы и думали. Канцеляристы, архивариусы…
— К черту их жизнь. Меня интересуют подробности смерти. Что-то объединяющее.
— Есть такое, — школяр повертел в руках листок. — Позы, в которых находили сожженные тела.
— Ну?
— Их два типа. Одним вытянули обе руки вперед под острым углом. И усадили на стул. Других раскинули прямо на полу,
