как звезды. На спине, лицом вверх.
— Иные следы чернокнижия? Почерк Леля?
— Возможно и было что-то. Но подробностей уже не узнать.
Вир нахмурился, мысленно представил схему, вспомнил известные ритуалы.
— Пятеро внутри, в центре. Остальные — на углах. Как звезда. Как пентаграмма…
Вир внезапно умолк. Впереди, в снежной пелене, что-то дрогнуло.
Он замер, всмотрелся.
Нет, не показалось.
Из снежной пелены медленно выплывали темные крепкие фигуры. Пять или шесть человек. Шли слишком целеустремленно. Поздно для ученых, слишком рано для студентов.
Вир молниеносно толкнул Стефана в ближайший сугроб. Благо, фонарь над ними не горел.
— В архивы! — не голос, удар хлыста. — Ищи! Встретимся в Оловянном Горшке!
Школяр уполз, растворился.
Вир развернулся, стряхнул со шляпы снег, оперся на трость.
Ждал.
Они приблизились.
Окружили полукругом.
Темно, лиц не разобрать, но руки на оружии.
Один выступил вперед.
— Сеньор Талио?
Вир сразу узнал голос.
— Именно. А вы, судари, так и шляетесь по ночам.
Старший, если и понял, что его узнали, — не подал вида. Сделал приглашающий жест.
— Вы срочно требуетесь Его Светлости. Извольте, карета у ворот.
— Веди, — приказал Вир, но один момент зацепил его. — Скажи, как нашел меня?
Старший невесело усмехнулся.
— Проще ветер сетью поймать. Раскидал соглядатаев по всему кварталу, авось объявитесь. Недавно доложил один — во флигеле что-то непонятное происходит.
— Ясно. А у вас что стряслось?
— Антиквара видели в трущобах. Туда уже стягиваются наши люди. Нужно опередить дуболомов Дрейкфорда.
— Ноктурн руководит операцией?
— Нет. Его Светлость вызвали неотложно. Тальграфский епископ пару часов назад умер, — человек стер перчаткой снег с лица. — Слуга рассказал — подскочил на кровати, сказал два слова — «колокол ожил» — и представился. Безбожные времена наступают…
— Кто на месте командует?
— Капитан Ренхард строит кордон. Наша задача — прошерстить клоаку и взять чернокнижника живьем, пока стража надувает щеки. Работы — на пару часов.
Вир нахмурился. Обычно самодеятельность — пролог трагедии.
— Трущобы какие?
— Стигийские Норы, — старший мрачно хмыкнул, сплюнув в снег. — Куда ж еще-то, мистик.
Глава 21
Карета тряслась на ухабах. Звенела колокольчиками. Но Вир не слышал их.
Он спал. Ему снился сон.
…Коридор тонул в приятном полумраке, заставлял трепетать. Стены освещали бронзовые светильники, в форме птиц, из клювов которых струился свет. Под ногами мозаичный пол — как ковер, со сценами из истории Лейтарии. Каждый шаг — новое действо. Здесь король-основатель рубит голову дракону, там — его наследник принимает послов…
Воздух пах свежестью и сорванными цветами. Их лепестки вздрагивали от шагов, рядом с малахитовыми вазами. Мимо проплывали стражники в золотистых латах, в черных плащах — личная гвардия. Узнавание, кивок. Почтительный наклон головы. Меч в ножнах, отведенный на дюйм в сторону.
Коридор внезапно кончился, уперся в резную дубовую дверь.
Пальцы Вира сомкнулись на гладкой ручке, холодной, как кость дракона.
И замерли.
Из-за дубовой толщи донеслись голоса. Один — низкий, привыкший дробить слова до самой сути, от которого по спине пробегали мурашки. Другой женский — тихий, но опасный, как шелест змеи в траве.
— …Верховный Магистр. Вир Талио. Его действия беспокоят Внутренний Совет.
Звон хрусталя о металл. Грузные, неторопливые шаги.
— В чем твоя проблема? Он курирует важное исследование.
— Как раз об этом и речь. Патриархи считают, проект «Эребар» должен быть прекращен.
Тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине где-то внутри.
— Вздор! Какие у них основания?
Наложница медлила. Слышался шелковый шорох ее платья.
— Верховные Магистры не доверяют Талио. Считают, что его исследования стали слишком одержимыми. Его невозможно контролировать. Возможно — он начал скрывать информацию.
Громкий, влажный глоток. Кубок с глухим стуком поставили на стол.
— Проект «Эребар» в завершающей стадии. Наши войска перебрасываются к границам Ворсая. Святыня Ульгра будет освобождена. Я сказал.
— Ваше Величество… — ее голос дрогнул, в нем впервые прорвалась тревога.
Вир не стал слушать дальше. Его костяшки решительно, без тени сомнения, застучали по твердому дереву, обрывая ее дальнейшие слова…
Неожиданно коридор поплыл, свернулся витками и резко распрямился, будто высвобожденная струна.
Перед глазами — холодное нутро кареты.
Снаружи звенели колокольчики, внутри было тесно из-за набившихся людей. Пятеро — одного поля ягоды. Обветренные лица, потертые плащи, руки на оружие. Они коротко переговаривались, изредка посматривая сквозь шторку на улицу.
Шестой — другой. Он спал, спрятав голову в воротник сюртука. Его глаза метались под веками, будто видели что-то страшное. По его бледному лицу стекал пот, несмотря на сквозившие холодом щели.
Карета подпрыгнула на кочке, люди ухватились за поручни. Спящий оживился, осмотрелся, не открывая глаз. Смахнул с рукава саранчу. Быстро подался вперед и пальцами-крючьями зафиксировал голову одного из солдат.
Под его пальцами плоть шипела и трескалась.
Он открыл глаза, позволив жертве оценить глубину бездны.
* * *
— Проснитесь, сеньор, — грубый голос вырвал из сна. — Почти приехали. Стигийские Норы.
Вир открыл глаза, помотал головой, разминая затекшую шею. Схватился за поручень, чтобы не упасть.
Карету постоянно швыряло из стороны в сторону, будто она двигалась по груде щебня. Фонарь мотылялся, грозя погаснуть. Снаружи, сквозь вой ветра, доносился глухой гул и отчаянные крики.
— Что за черт? Эй, проснись! Живо, мать твою.
Вир уже собрался рявкнуть, но понял — обращались не к нему.
Старший пытался привести в чувство одного из своих. Хлопал перчаткой по щеке, тряс за плечо. Тот не реагировал. Закатив глаза так, что были видны только белки, он бился затылком о стенку кареты в судорожном ритме, мелко трясся и бормотал что-то бессвязное.
Вир нахмурился, наблюдая за корчей солдата. Он уже видел этот ужас — в доме вдовы, на ее изможденном лице. Тогда он посчитал это случайностью, осколками собственного кошмара, которые зацепили старуху. Сейчас все казалось иначе, глубже, выходящим из-под контроля.
Солдат, следивший за обстановкой через окно, неожиданно привлек внимание Старшего.
— Герд, там что-то…
Вдруг над головой — удар, треск! Из потолка кареты под углом вылез деревянный кол, длиною в локоть. Будто гвоздь в подметку загнали. Его заостренный конец вмял в сидение солдата, которого так и не смогли разбудить. Тот не закричал, только выгнулся, как рыба на крючке, и сразу обмяк.
— На выход! Живо! — рявкнул Старший, его голос сорвался на визгливую ноту.
Окрик, вид крови — подстегнули не хуже кнута. Солдаты вскакивали, спотыкаясь, рвались наружу и сигали в ночь, будто в черный омут. Вир выбрался последним, перехватив трость как копье.
И попал сразу в ад.
Ледяной ветер обжег лицо, но дыхание перехватило не от холода. От вони, гари и пара, свежей крови. Пришлось укрыться за массивным
