нет, лгу. Я сознательно так поступаю, сознательно все это делаю. Я опять даю ему полную свободу. Я разрешаю вытворять что угодно.
– Вкусная ты, – говорит Чертков, нависая надо мной. – Везде.
В его словах нет издевки, нет никакого подвоха. Я не способна уловить даже тени насмешки. Создается полное впечатление того, что мужчина сейчас совершенно серьезен и не замышляет ничего дурного, не пробует в очередной раз глумиться.
– Я хочу тебя, принцесса, – хрипло продолжает он. – Хочу, как никогда и никого другого не хотел. Ты насмешка судьбы. Наказание за грехи. Такая горячая. Кипучая. Сочная.
– Хватит, – задыхаюсь от его близости. – Замолчи.
Он проникает в меня мощным толчком, единственным движением растягивает створки лона и заполняет до предела, прошивает своим огромным возбужденным органом насквозь, пробивает до ослепительных импульсов.
– Однажды ты убьешь меня, – говорит Чертков. – Сожжешь дотла. Не останется ничего, только пепел.
– Молчи, прошу тебя, – бормочу я. – Молчи.
– Забавно, – кривая ухмылка растягивает его полные, до безумия красивые губы. – Нас убивает то, что любим сильнее всего на свете.
Глава 23
– Согласны ли вы связать себя узами брака? – вопрос регистратора застает врасплох и заставляет едва заметно вздрогнуть.
Я думала, что готова к этому. Я надеялась. Но сейчас в меня словно врезается молния, проходит вдоль позвоночника, дробит ребра на куски и эти острые обломки костей алчно впиваются в плоть, режут на части изнутри.
– Да, – мрачно дает брачную клятву Чертков.
Теперь моя очередь. Нужно просто разлепить губы и подтвердить этот фарс, поставить последнюю подпись на договоре с Дьяволом. Я так часто отдавалась ему, так часто уступала, что сейчас уже совершенно не важно, мой ответ толком ничего не изменит. Необходимо просто доиграть спектакль до конца. Зрители в сборе, актеры на местах.
А может, это вовсе и не фарс? Может, все по-настоящему? Ведь у нас была такая волшебная ночь. И день. И еще немного времени. Мы снова забылись и вели себя, как будто были нормальными близкими людьми, а не заклятыми врагами, которые мечтали увидеть друг друга в крови, униженными и уничтоженными.
Чертков красиво играл. Или не играл? Черт, я не знаю. Но в те моменты мне хотелось ему поверить, обмануться, снова стать полной дурой. Мне реально хотелось этого. Потеряться в сладких мечтах. Утонуть в этой сахарной вате.
Все началось с наказания, грубости и жестокости на грани, однако потом нас и правда накрыло обоюдной нежностью, безудержной страстью и, казалось, похоть в момент отступила, скрылась из виду, отдавая место чему-то гораздо более важному и глубокому, цепляющему.
Мы выглядели обычной парой, наслаждались круизом и даже забыли о Бобыреве. Во всяком случае, я очень хотела о нем забыть, старалась для самой себя представить все таким образом, будто дело не в притворстве, не в том, что надо играть роль, изображать несуществующие чувства. Так и тянуло поверить: между нами все по-настоящему.
И вот самый торжественный момент. Последний пункт на пути осуществления плана.
– Да, – глухо роняю я.
Ловлю себя на том, что хотела бы сделать эту фантазию реальностью, произнести слова брачной клятвы по-настоящему, без необходимости притворяться. Но не суждено.
– Объявляю вас мужем и женой, – заключает регистратор и прибавляет несколько эффектных фраз, но последующая речь проходит мимо меня.
Я размышляю о другом.
Что между нами? Последнее время мы ведем себя так, словно оба пытаемся ускользнуть от действительности, упрямо игнорируем мир вокруг, избегаем острых тем и старательно сглаживаем углы. Если и говорим, то о каких-то ничего не значащих мелочах. Но вообще мы просто целуемся, почти не отлипаем друг от друга и всякий раз норовим поскорее уединиться, сбежать подальше от людных мест. Вроде бы мы настоящая влюбленная парочка, встретились после долгой разлуки и никак не способны разорвать контакт.
Макс обвивает мою талию своими невероятно сильными и горячими руками, притягивает вплотную, склоняется и впивается в мой рот долгим и жадным поцелуем.
Боже. Помоги мне. Разве есть жизнь без этих обжигающих губ?
Я кровоточу счастьем, диким и безудержным. Понимаю, иллюзия может исчезнуть в любой момент, но останавливаться не хочу. Не важно, что и как дальше произойдет, желаю украсть у судьбы еще один день, отчаянно хватаюсь за мираж.
– Поздравляю вас, – раздается мужской голос рядом. – Желаю всего наилучшего. Вы действительно очень красивая и гармоничная пара.
Появление Бобырева выбивает меня из колеи. Конечно, я и прежде заметила его поблизости, понимала, что мужчина за нами наблюдает, но мне так хотелось растянуть мгновение, пробыть любимой невестой и женой подольше, ни на кого другого не отвлекаться, не заводить никаких бесед.
– Благодарю, – улыбаюсь и замечаю, что мой приятель детства чуть не плачет.
Его водянистые глаза поблескивают, наполняясь слезами. Губы нервно подрагивают и скошенный подбородок напряженно подтягивается. Кажется, мужчина прикладывает огромные усилия, чтобы не расплакаться.
– Я бы хотел пригласить вас в свой особняк, – продолжает он прерывистым голосом, смотрит то на меня, то на Макса. – Завтра мы как раз делаем остановку в нужном порту, оттуда час езды до потрясающих мест. Я уверен, вам понравится.
– Отличное предложение, приятель, – замечает Чертков. – Но у нас тут много других планов возникло, даже не знаю, как все вписать. Завтра мы точно не собирались выходить в порт. Есть идеи покруче.
Он теснее прижимает меня к себе и заговорщически подмигивает, а я снова перевожу взгляд на Бобырева и физически ощущаю ярость, которая в нем поднимается. Евгений бы с радостью скрутил Максу шею. За каждое касание ко мне, за каждый вдох и выдох в мою сторону.
– В особняке множество интересных мест, – начинает нас уговаривать. – Вы проведете незабываемое время в моих садах. Там огромная территория. Есть настоящий лабиринт. Даже два: снаружи и внутри. Озера. Беседки для романтических ужинов. Рядом располагаются леса. Вам нравится охотиться, Макс?
– Нет, – следует холодный ответ.
– Признаюсь, я удивлен. Думал, вы из тех, кто получает удовольствие, загоняя зверя в ловушку.
– «Нравится» – не самое удачное слово, – усмехается Черт. – Оно и тени настоящих эмоций не отражает. Я обожаю
