захихикала. — Ой, Стив, фу! Отстань, кому сказала!
Я обернулся и увидел, что Стив накинулся на свою подружку с щекоткой. Ким начала визжать. Я перевел взгляд на Кейси.
— Не очень-то испуганы, я гляжу. А ты как?
— Рано спрашиваешь.
Мы свернули за поворот дороги, и тут прямо впереди стало видно, где точно кончались деревья и начиналась поляна, заросшая высокой травой, сорняками и ежевикой. За крайними березами виднелся дом Краучей — черная груда на отшибе, под куполом неба, усеянного звездами.
Я впервые находился в этом краю ночью, поэтому слегка опешил. Если есть в этом штате недвижимость, оправдывающая слова «проклятый старый дом» на все сто — то вот она была, передо мной. При виде этой заброшки все детские байки про нее ожили, и впору было задуматься, какой намек был скрыт во сказке-лжи, что за крупица правды затерялась в череде небылиц. Все-таки нехорошие места нутром чуешь. На чистых инстинктах улавливаешь: тут что-то не так, уходи-ка подобру-поздорову.
Верит ли современный человек в привидения? В монстров у себя в шкафу и под кроватью? Верит, да не верит.
Дом был черен, сплошь черен, и поскольку за ним не было ничего, кроме моря, казалось, что его построили на самом краю света. Будто аванпост. Я знал, что там, за ним. Узкая полоска земли, а потом — отвесный утес, вдающийся прямиком в море. Вспомнилось крыльцо за домом и нечто вроде смотровой площадки — там, на втором этаже. Мне ведь вполне хватало и скупых известных фактов. Той правды об этом месте, к которой я приобщился в детстве.
Уморенные голодом, доведенные до каннибализма псы. Вонь экскрементов, смрад раздувшихся на жаре звериных трупов. Огромные стопки газет — в доме, где никто не умел читать. Замаранные, обесцвеченные стены внутри.
Но за правдой неотступно шел детский вымысел. Тот, с которым я вырос и которого боялся, над которым смеялся время от времени. Зло под покровом мрака — память о нем, или пусть даже лишь об иллюзии зла, пробудилась вновь, бегемотом заворочалась в болоте души, и сцены реальной человеческой жестокости сплелись с нею, усиливая стократ. Пока мы пробирались сквозь последние ряды деревьев, а небо над головой становилось все необъятнее, я думал об этих вещах и задавался вопросом, что я здесь делаю. Не стервятник ли я, бередящий старые трупы.
И еще я думал о Бене и Мэри.
О простоте, что реально стала хуже воровства. О злом примитивизме.
Мы шагали через поляну. Когда-то она служила пастбищем для скота. Вдруг все звуки кругом преобразились. Шаги стали тише, шум безвестных волн — громче. Высокая трава обступила нас. Сверчки встретили наш приход острым стрекотом.
— Вау, — пробормотала Ким.
Мы остановились и посмотрели прямо туда, куда смотрела она. Огромное скопление звезд пронизывало светом иссиня-черное небо. Луна была такой ясной, что можно было разглядеть серые рытвины-кратеры на ее бледной поверхности.
Подобные виды обычно успокаивали меня. Но не в тот раз.
Через какое-то время я окликнул:
— Пойдемте уже, чего стоять.
Я уже упоминал, что у меня есть привычка смотреть при ходьбе под ноги. На дороге я был вполне верен ей, а вот теперь…
Дом Краучей уверенно перехватил мое внимание. Теперь его вид меня не так нервировал, но все равно — было на что залипнуть.
Когда мы подошли к нему поближе, он обрисовался в некоторых деталях. Крыльцо было оббито серо-коричневыми доскам — да и весь дом спереди, в общем-то, тоже: мало что поменялось здесь со времен Бена и Мэри. Три окна на втором этаже загорожены ставнями. Два — на втором этаже, одна из ставен сорвана или унесена ветром, стекло высажено. Слева — бревенчатый деревенский толчок. Вроде как поновее, вроде как выструган из сосны. Бен и Мэри жили в условиях, далеких от санитарных, — наверняка старик-доктор снес ту будку, что служила им, сделал новую. Я бы на его месте точно так поступил, не иначе. Тут докторская степень не нужна, чтобы понять, как лучше быть.
Когда-то здесь стоял и сарай, но он сгорел несколько лет назад. Я вспомнил, где он находился. Трава там росла несколько выше.
На крыльцо вели четыре ступеньки из старой, скрипучей, проседающей под нашим весом древесины. Балки крыльца не могли похвастаться сохранностью.
Дверная коробка была грубая — столбы, перемычки, ничего больше. Как и сама дверь, она была выстругана из тяжелого дуба. К перекладине притолоки была прикреплена выцветшая голубая лента, а с ленты свисала, глядя прямо перед собой, как какой-то причудливый молоток, рыбья голова с разинутым ртом. Мясо давным-давно сгнило, оставив только три квадратных дюйма чистой белой кости с пустыми глазными впадинами.
Стив щелкнул по этой стремной находке пальцем.
— Это ты тут загодя игрушку повесила, да, Кейси?
Голова легонько стукнула по дубу и успокоилась. Кейси покачала головой.
— Нет. Но жаль, что не догадалась. Думаю, детишки развлеклись.
— Так я и поверил.
— Открывай давай, пентюх.
Мы постояли там мгновение, чувствуя себя неловко, глупо. Стив смотрел на дверь с сомнением — и открывать явно не торопился. Вздохнув, я вышел вперед него, крутанул ржавую дверную ручку, подналег.
Не помогло.
— Заперто, — известил я, поворачиваясь. Меня неотступно преследовало здесь чувство, будто за нами кто-то исподтишка наблюдает. Мы собирались вломиться в дом, так что кто-то должен был знать. Очевидно, нас поймают. С моим везением — глупо было ожидать чего-то еще.
— Вон там разбито окно. Пусть кто-нибудь залезет и изнутри отопрет.
Я глянул на Стивена.
— Не я. — Он похлопал по льняным штанинам. — Белые.
Так вот зачем этот наряд для пляжной вечеринки. Я взял у него фонарик и подошел к окну. Посветил — места на пролаз хватало. Окно располагалось аккурат на уровне моей груди, я мог бы легко заскочить на него. Но будь я проклят, если этого хотел.
Из низа рамы торчал один большой осколок стекла, направленный вверх. Я его вырвал, как зуб, бросил в высокую траву — там он и сгинул. Беззвучно.
Я направил луч на пол под окном. Там, внизу, валялось много битого стекла, но ничего такого, что серьезно помешало бы мне забраться внутрь. Я провел лучом по низу рамы еще раз — просто убеждаясь, что не осталось мелких зазубрин. Затем — передал фонарик Стиву.
Обратившись снова к окну, я потянулся внутрь, кончиками пальцев нащупал верхнюю линию лепнины. Просунул голову, плечи и грудь внутрь и сразу ощутил прохладный, заплесневелый запах этого места. Подтянувшись, закинул ноги в дом и спрыгнул — под подошвами захрустели стекляшки. Стив вернул мне фонарик.
Как только
