В 49- ом отпуск проводили в Крыму. Было волнительно и радостно оказаться там вновь. Он не мог выражать бурно свою радость, просто в такой момент его глаза светились ярче чем обычно и во всём теле чувствовался какой-то мощный порыв, движение. А ещё её необычный муж любил рассветы и закаты. Они старались не пропустить ни одного, и вообще он мог часами наблюдать за бьющейся о скалы волной. Юлия, давно привыкнув к этому, просто пристраивала голову на его плечо и молчала рядом. Его считали сталинским любимчиком, предоставляли автомобиль для поездок, маршальский зал в столовой был всегда к его услугам. Однако ездил за покупками он на автобусе, а ел в общем зале.
Собираясь на прогулку тщательно наряжались. Он любил содержать вещи в полном порядке этим и занимался наглаживая и начищая для себя и жены. А Юлия исполняя со старанием свою часть обязанностей внимательно наблюдала за каждой одеваемой им на себя вещью. Подала носки, заправила в брюки трикотажную рубашку, перевернула ремень, проверила носовой платок и расчёску. Он смотрелся в белых брюках, светлой тенниске и такого же цвета туфлях потрясающе. Ещё бы, своего двухметрового красавца она одевала у лучших портных. Хотя это было не так просто, он страшно привыкал к вещам и тяжело расставался с ними. Ей приходилось тайком выбрасывать старые вещи, за что после его бесплодных поисков нарывалась на ворчание. Зато результат её усилий был налицо. Когда она с ним шла по набережной под ручку, все женщины смотрели только на него. Пусть любуются! Ей не жалко. Юлия расправляя на нём складочки, украдкой погладила перекатывающиеся под её рукой мускулы, улыбаясь поддразнивала:
— Выглядишь просто щёголем.
Он проносясь горячей ладонью по её спине, резко рвя жену на себя, шептал:
— Это твоими стараниями, сделать мою внешность самой неотразимой. Наверняка тебе не хочется видеть около себя старика.
— Дурачок, — прыскала она смехом в его грудь, думая о том, как он действительно красив даже в свои годы.
Ей страшно захотелось стянуть с него эту рубашку и обоими руками погладить выпуклую грудь, бугрящуюся спину. Она прикрыла глаза и представив всё эту гору мускулатуры улыбнулась. Он хорошо держится ему тридцатилетний позавидует. Но она ведь каждый день это видит перед собой, почему захотелось обнажить его именно сейчас? Юлия в горячем раздумье не заметила, как ладошки прошлись не один раз по его груди. Зато заметил Костя и не только ладошки, но и плутающий из-под ресниц взгляд… Ответная реакция последовала моментально.
Они шептались, как будто были в номере не одни. Юлия аккуратно шлёпала его пониже спины и просила расцепить железный обруч рук. Собрались- надо идти гулять. Он же уверял, что успеют.
Их прогулки непременно кончались встречей каких-нибудь знакомых или приглашением в гости местных властей.
На пляже выдерживали до обеда. Разнежившись на припекающем солнышке, даже не замечали как оказывались в объятиях друг друга. Юлия не раз по этому поводу шутила, мол, загар после такого сидения будет фигурным. Одно её плечо под его рукой непременно останется белым. Она прикрыв ладонью лицо от яркого солнца игриво посматривала на него. Он похохатывал, но руку не убирал. А если убирал, то ненадолго, быстро возвращая всё на круги своя. Потом отправлялись в номер и отдыхали, общались и шли ещё часа на три к воде. Возвращаясь, долго охлаждались под прохладненьким душем. Дверь оставляли открытой, чтоб слышать телефон. Когда резкий звонок перекрыл даже поток воды. Костя, чмокнув её в нос, нехотя завернулся в полотенце и, выйдя в комнату, взял трубку. Юлия чуть-чуть прикрутила воду, чтоб слышать его:
— Рутковский слушает.
Он стоял спиной, по спокойным плечам, рукам, шее твёрдо держащей голову, поняв, что обычный военный разговор и беспокоиться нечего, решила прикрыть дверь и вернуться к приятной процедуре. Но не успела, через какой-то миг он вытянулся перед невидимым собеседником и воскликнул:
— Александр Николаевич, извините, не узнал.
Ёкнуло сердце: — Поскрёбышев. Значит, Костю хочет видеть Сталин. Догадка поразила словно электрическим током. Она оцепенела. Вот это да! Ничего хорошего этот визит не сулит. Решила послушать сей разговор. С 48-ого начались вновь чистки и аресты. Военных потрясли на все силёнки. Не откладывая в долгий ящик с пылу жару указали слишком говорливым и забывшимся их место. Юлия подумала, что их не тронули из-за отдалённости от столицы и политических игр. Что его ждёт? Помня о его постоянном ношении оружия, она ужаснулась, потом, когда голова начала работать, успокоила себя. С пистолетом охрана его к Сталину не пустит. А если арест, то оружие в руки ему никто не даст. Так что пистолет в этой ситуации вещь для него бесполезная.
Покончив с купанием, замотавшись в полотенце и натянув на белое лицо улыбку, Юлия вышла за ним на балкон. Он курил и даже не оглянулся. Понятно: волнуется и пытается скрыть. Погладив прохладной ладошкой шрамик на спине, прижалась к его уже загорелому упругому телу щекой.
— Меня вызывает Сталин. Он здесь не далеко на отдыхе, — сбивая комок в горле с хрипотцой объявил он.
— Я поняла. Ты волнуешься?
Он помедлил с ответом, затянулся раз, другой, потом кивнул.
— Немного да, Люлю. Сама понимаешь, такие визиты пустяшными не бывают.
Встав на цыпочки дотянулась до плеча, поцелуй, второй, третий…
— Не переживай так, что уж будет, я с тобой.
— А, если арест?
Он потушил папиросу и развернулся к ней. Не спуская с него глаз она заявила:
— Просись в сибирские лагеря, я отправлюсь с тобой. — Она помолчала и сказала то, что держала в самом потаённом уголке. — Я была там, на лесоповале, только не застала тебя… И готова последовать за тобой опять. Оставь оружие, умоляю, мне не жить без тебя.
— Юлька, ты сумасшедшая.
— Когда? — сдерживая страшное биение сердца, спросила она.
Он долго отмалчивался, но под напором ласкового, но вопрошающего взгляда признался:
— Сейчас придёт машина.
Юлия вжимая пальцы в его плечо, стараясь не стучать зубами и выглядеть ровно, сказала:
— Собирайся, я помогу.
Он приблизился к ней вплотную, взял в ладони лицо, заглянул в глаза. Почему-то вспомнился день их знакомства, тогда он впервые увидел эти бьющие фонтаном чистых брызг глаза и зажмурился. Горло перехватило.
— Спасибо, родная!
Он шёл на риск, хорошо понимая, что на эту ступень поднялась с ним и вся его семья.
Пока не проводила его до машины, крепилась. Жизнь научила справляться с эмоциями. Улыбаясь, помахала рукой, а потом заторопилась в номер, глотать таблетки. Сердце то замирало, и она сомневалась, что жива, то начинало лихорадочный бег, готовое вырваться наружу и разбиться у неё под ногами.
