Магдалена рассеянно ковыряла корочкой хлеба запеченную в тесте гусятину, односложно отвечая на все старания вовлечь ее в разговор. Скоро все от нее отстали. Она знала, что не пользуется особой любовью придворных дам герцогини. Одинокое детство, проведенное в глуши, если не считать нескольких месяцев в доме Гая, привило ей некоторую застенчивость, необщительность, неспособность сплетничать, особенно злословить, что было часто присуще женщинам при дворе. Кроме того, ей открыто завидовали: еще бы, какая-то провинциальная простушка внезапно оказывается дочерью самого герцога! Люди не знали, как к ней относиться, и не оказывали того почтения, каким пользовались другие дети Ланкастера: Элизабет, Филиппа и наследник, молодой Генри Болингброк, но при этом никто не смел открыто выказать неучтивость. Тем не менее ее история была предметом оживленных пересудов.
Ко всему прочему бесконечно наивная Магдалена совершенно не замечала того, что бросалось в глаза остальным женщинам, — неотразимого действия, которое она производила на мужчин. Только слепой не увидел бы, какими глазами они смотрят на нее, как стараются помочь сесть в седло, поднять оброненную перчатку, предложить только что сорванный цветок. Вполне естественно, что такие знаки внимания еще больше раздражали дам, хотя объект этой галантности совершенно ни о чем не подозревал. Впрочем, никто не знал, что для леди Магдалены существует только один мужчина и этот мужчина вовсе не ее муж!
Магдалена снова пригубила вино и оглядела просторное помещение. Гофмейстеры усаживали вновь прибывших гостей за стол согласно положению и богатству, а гости пробирались мимо проворно снующих слуг с блюдами жареного мяса: кабанятины, оленины, лебедей. Все это плавало в густых подслащенных соусах, маскировавших запахи тухлятины, неизбежные при такой жаре. Медовая брага и вино, привозимое из английских владений в Аквитании, лились рекой, и голоса пирующих становились все громче, заглушая песни менестрелей, доносившиеся с галереи под самым потолком.
От высоких двойных дверей донесся пронзительный вопль герольда:
— Господин Гай де Жерве, граф Редерфорд!
В зал неторопливо вошел Гай в сопровождении оруженосца и пажа. Он, как всегда, выглядел великолепно. Могучее тело было облачено в черную с золотом тунику с вышитым на плече драконом рода Жерве. Бедра охватывал массивный золотой пояс. На сапогах позванивали золотые шпоры. Головы присутствующих поворачивались к нему; челядь спешила убраться с дороги. Улыбаясь и приветствуя знакомых, он направился к возвышению, где на миг преклонил колена перед сюзереном и извинился за опоздание. Герцог милостиво улыбнулся любимцу и пригласил ужинать. Гай немедленно опустился рядом с Магдаленой.
— Поскольку я был представителем твоего мужа на обручении, думаю, никто не сочтет неприличным, если и сейчас займу его место.
Конечно, это было обычной шуткой, предназначенной для того, чтобы утешить расстроенную отсутствием мужа женщину, но Магдалена вздрогнула, словно пронзенная молнией. Он мгновенно почувствовал жар ее тела, знакомый пьянящий запах и, когда она повернулась к нему, прочел безошибочный призыв в ее ясных, исполненных решимости глазах, в улыбке полураскрытых губ, чувственном обещании роскошного тела. Голова Гая пошла кругом, кожа загорелась, словно по ней провели острием кинжала, волоски на руках поднялись дыбом в предчувствии восхитительно волнующей опасности. Но к опасности ему не привыкать!
— Надеюсь, мадам, вы оправились после тяжкого испытания, — безразлично заметил он, опуская руки в чашу с надушенной водой, которую поднес паж.
— Я ничуть не пострадала, но, когда вы не явились к ужину, побоялась, что всему виной неожиданно обнаружившиеся рана или ушиб.
Гай жестом приказал пажу наполнить кубок.
— Нет, мадам, со мной все в порядке. Но я оставался с беднягой Диком, пока аптекарь складывал обломки кости. Парню пришлось совсем худо.
— Вот как, лорд Жерве? Что же случилось? — вмешалась леди Мод, и все сидевшие поблизости немедленно навострили уши, стараясь расслышать ответ.
— На нас напали разбойники, — признался Гай со смешком, прозвучавшим вполне естественно, и потянулся к блюду с мясом, которое держал оруженосец. — Похоже, они замышляли похитить леди Магдалену и потребовать выкуп.
Под аккомпанемент сочувственных и возмущенных возгласов он поведал всю историю с искусством опытного рассказчика, приобретенным в юности, во время обучения начаткам наук и воинским навыкам.
В продолжение его повествования Магдалена молчала, поскольку ее подтверждений и не требовалось. Зато она внимательно слушала, и именно это позволило ей заподозрить, будто от нее что-то утаивают.
Магдалена снова оглядела зал. Она велела оруженосцу Эдмунда немедленно известить о возвращении господина, но в толпе слуг так и не увидела простого, круглого, как луна, лица Карла.
— Вижу, сегодня вечером ты страдаешь прискорбным отсутствием аппетита, — обратился к ней Гай, когда Магдалена взмахом руки отказалась от корзинки с варенным на пару изюмом и блюда миндальных пирожных. Он давно знал, что Магдалена настоящая сластена, и часто подшучивал над малышкой, выпрашивавшей дополнительную порцию крема с мускатным орехом и марципаном.
— Я не знаю, куда девался Эдмунд, — с обычной прямотой призналась она. — Чувствую, что-то случилось! Нужно послать людей на поиски…
— Вздор! — бросил Гай, принимаясь за миндаль в меду. У него вдруг отлегло от сердца. Значит, она все же волнуется за мужа, и это позволяет ему выбросить из памяти некоторые огорчительные моменты сегодняшнего дня. — Должно быть, забился куда-нибудь и переживает, — успокоил он, не сказав вслух, что Эдмунд скорее всего зализывает раны в обществе продажных женщин: вполне естественный порыв любого молодого человека в подобных обстоятельствах. Он и сам так поступил бы на месте Эдмунда… до того как Гвендолен отбила у него вкус к столь грубой пище.
Гай посмотрел в сторону леди Мод. Герцогиня намекнула, что стоит только попросить, и это сокровище достанется ему. В жилах леди текла добрая фламандская кровь, смешанная с саксонской; мало того, она сумела доносить и родить здорового ребенка от своего первого мужа. Поэтому само собой предполагалось, что она родит детей и ему. Мало того, за ней обещано солидное приданое, а герцогиня пообещала прибавить от себя ежегодное пособие в пятьсот фунтов. Но что-то отталкивало его в этом румяном лице, не слишком выразительных зеленых глазах, широких бедрах, валиках жира на предплечьях и талии…
Он перевел взгляд на свою соседку. Ничего не скажешь, леди Мод не выдерживала никакого сравнения с этой ослепительной красотой.
