Пути планеты и звездолета сошлись в начале третьего года его путешествия. Как выяснилось впоследствии, звездолет и планета двигались по одной и той же силовой линии мирового кинетационного поля, Незадолго до их встречи, команда «Звездового», состоявшая из двух человек и одного искусственного существа, листала фотографические альбомы.
* * *
Почему старинные альбомы всегда так волшебно пахнут? Не знаю. Быть может, потому, что веет от них ароматом незримых теней прошлого, неслышно скользящих по их старинным страницам.
Не все портреты, рассматриваемые Гириным и Зениным, были им знакомы. Зато они хорошо были знакомы Ульдстругу — престарелой мыслящей машине, склонившей над альбомами свой рогатый телескопический глаз. Их прототипам Ульдструг давал живые обрисовки и рассказывал про них любопытные истории…
— Стыдно, стыдно вам ничего не знать о Сергее Пущаровском! — восклицал Ульдструг, покачивая своим телескопическим глазом. — И особенно стыдно тебе, Сева, — строго добавил он, обращая укоряющий глаз на Всеволода Ивановича Зенина, — ведь это же племянник Елены Сергеевны — твоей прапрабабушки.
Ульдструг минуту помолчал и заговорил нежно и умиленно:
— Я знавал Сережу еще малюткой. Крошечный розовый такой карапузик. Елена Сергеевна купала его в маленьком тазу, и все удивлялись, как он в нем умещается. Однажды, когда Сережа был уже постарше, он играл с порохом. Порох взорвался и опалил ему половину волос. Елена Сергеевна в ужасе: "Что с тобой! Как это получилось?!" Но Сережа не растерялся и ответил: "Я вечером лез через окно из сада и нечаянно обжегся свечой, стоявшей на подоконнике".
— Что за свеча стояла на подоконнике? — спросил Гирин.
— Силикатная, конечно. Тогда уже были силикатные свечи, но еще плохие, выделявшие тепло при горении.
— В Старом парке, — продолжал Ульдструг, — любил тогда гулять один более чем чудаковатый тип по фамилии Четверикин. К нему приставали дети, и он от них отбивался палкой. Раз Сережа возвратился домой сияющий и гордый: "Со мной случился не то случай, не то приключение — меня Четверикин побил".
— А это кто? — спросил Зенин, переворачивая страницу.
— Это? Это знаменитый Ванечка Супруненко. Но подождите. Я недосказал про Сережу, — отвечал Ульдструг, возвращая страницу на место. — Случилось это весной… Ну да, весной 2488 года. Сережа был уже юношей. Худой, быстрый, длинноногий, весь в мечтах о своих необыкновенных скрипках. Он потом делал действительно прекрасные скрипки… Так вот, видит он в конце аллеи поездок на воздушной подушке… Вы таких поездков не застали, но тогда они еще бегали… Видит он поездок и слышит третий звонок. Он бросается бежать, на полном разгоне прыгает, пролетает сквозь площадку и оказывается на четвереньках по ту сторону поездка. Поездок уходит…
— Ну а Ванечка Супруненко чем знаменит? — с улыбкой спросил Зенин, перевернув таки страницу.
— Ванечка Супруненко, — отвечал Ульдструг, — любил в обществе пофантазировать. Вот самый знаменитый из его рассказов: "Я должен был представиться самому академику Комягину! Вы понимаете? Ну как с ним поздороваться? Как с обыкновенным человеком? Невозможно! Но я нашелся. Когда он подал мне руку, я присел и протянул свою снизу вверх. Ему очень понравился такой почтительный молодой человек".
— А это кто? — спросил Гирин, указывая на портрет изящной дамы в темном платье.
— Это знаменитая певица Шуртыгина. Я вам ничего не скажу про то, как она пела. Все равно ничего не поймете!
Ульдструг безнадежно махнул своим рогатым глазами, но вдруг встрепенулся, приставив глаз к иллюминатору, и вскричал:
— Постойте, подождите! Нас догоняет какая-то планета!
И тотчас противометеорная защита, которая нет-нет да обнаруживала опасность, затрезвонила во все бубенцы.
Итак, Ульдструг не ошибся. Оприходованная им планета в самом деле настигала корабль. Подумать только: планета двигалась относительно галактики быстрее корабля! Это было невероятно!
Зенин и Гирин немедленно кинулись в кинетационную кабину, а ясный ум Ульдструга принял мгновенное решение отключиться от электросети, чтобы не помутиться от перегрузок, возмущающих его электронные потоки.
В течение следующих минут корабль уходил от опасности. Его скорость прерывисто нарастала, а ось полета смещалась вбок. Наконец турбины смолкли, и космонавты вернулись в каюту. Они увидели в иллюминатор радужно мерцающую планету. Ее плоскогорья пересекали горные хребты.
Космонавты решили посадить корабль на планету. Они включили Ульдструга в электросеть и попросили принять управление посадкой на себя; сами же опять отправились в кинетационную кабину. Покинули они ее минут через десять, когда пята звездолета утвердилась на грунте планеты.
* * *
Смирив любопытство, Зенин и Гирин не посмели "бдения и сна" нарушить "час определенный", поскольку определен он был строжайшей инструкцией выработанной целым созвездием медицинских светил. Звездолетчики легли спать в положенные часы. Перед сном они полчаса любовались ландшафтом.
Плоскогорье озарялось северным сиянием, не угасавшим ни на минуту. По серому грунту в разных направлениях тянулись странные каменные валы с поперечными складками-морщинами. Они змеиными петлями обтягивали крутые холмы, вершины которых вырисовывались на фоне полыхающего неба в виде группы неправильных крыльев. Грунт был неровным и шишковатым. Он казался каменистым, но камней, отделенных от грунта, видно нигде не было. На горизонте чернели высокие горы.
Насмотревшись вдоволь в иллюминатор, космонавты легли спать и проспали крепким сном целых восемь часов, не без помощи, впрочем, музыкальных усыпителей. Тем временем приборы установили, что планета содержит много монополита, слегка радиоактивна и окутана азотно-аргоновой атмосферой. Температура ее поверхности не превышала двухсот тридцати градусов ниже нуля.
Когда космонавты проснулись, они были ошеломлены чудовищной новостью: Ульдструг сообщил, что якобы видел двух горбатых людей в белых плащах, бродивших по плоскогорью. Горбуны подходили к кораблю и внимательно его осматривали. Они размахивали длинными жезлами и несли за спиной корзины, сплетенные из металлических полос. Черты их розово-белых лиц отличались странной неподвижностью и очень походили на маски.
Ульдструг никогда прежде не лгал и не позволял себe так странно шутить. Тем не менее ни Зенин, ни Гирин не поверили его рассказу. Однако Ульдструг предъявил им фотографии. При поворачивании фотографическое изображение шевелилось, и было видно, как нескладно сгибались руки у таинственных горбунов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
