– Это не Мануэль Гвено! – твердо сказал Корнев. – И прекратите этот балаган.
– Вот как? – усмехнулся Хор. – А кто же?
– Это личный секретарь министра, я его хорошо знаю, – спокойно подтвердил слова Корнева грек.
Хор недоверчиво посмотрел на пленника: слова советника (подданный США!) несколько поколебали его.
– К тому же министр никогда не станет ездить на «фольксвагене», – серьезно продолжал Мангакис.
– Резонно, – согласился Хор. – Со слона они пересаживаются обычно прямо в «мерседес». Но мне хотелось бы послушать и нашего гостя.
Он подошел к пленнику, стоящему у стены под прицелом автоматов:
– Ну, молодой человек? Кто же вы и зачем пожаловали в этот дом?
Пленник вскинул голову. У него было приятное, правильное лицо. Нос почти прямой, тонкий. Широкие ноздри трепетали от ярости, губы плотно сжаты.
– Собака! – процедил он, и глаза его вспыхнули ненавистью.
Хор неторопливо вынул из кармана куртки тонкие черные перчатки, все так же неторопливо натянул их, расправил… и страшный удар в челюсть бросил пленника на стену. Обмякшее тело сползло на пол.
Хор качнул голову пленника носком башмака.
– Оттащите‑ка его к лагуне, приведите в чувство да побеседуйте с ним по‑своему, – приказал он наемникам. – Но смотрите, чтобы остался в живых. А ровно через полчаса тащите его сюда. И кстати, пусть сюда придет радист, а то мы тут несколько отвлеклись…
Солдаты поволокли безжизненное тело к веранде, перекинули его через перила и скрылись в темноте сада.
Хор подошел к столу. Налил себе полстакана виски и залпом выпил.
– Так вот, господа, – начал он, как будто продолжая только что прерванный разговор. – А теперь мне хотелось бы провести небольшой эксперимент. Белая солидарность еще ни разу не подводила меня в Африке. Мне не хотелось бы, чтобы она подвела меня и сегодня. Потому что если окажется, что вы меня обманули, что этот парень действительно министр, значит, вы встали по другую сторону черты, там, где черные. А вы должны знать, что такое в Африке не прощается.
Он налил еще виски, выпил, посмотрел на часы.
– Но я даю вам еще один шанс. Мои люди умеют допрашивать. И если я узнаю, что этот черномазый в действительности Мануэль Гвено, а не тот, кем вы мне его пытаетесь представить, не от вас, а от него самого… Словом, подумайте о своих детях. Я думаю, что отцам неприятно доживать век, если они лишатся детей из‑за собственного глупого упрямства. Тем более что министр этот парень или нет – у него одна дорога: пуля в затылок – ив лагуну. – Он снова поежился. – Вы видите, господа, я нервничаю. Давно мне уже не бывало холодно. Прошу вас, не доводите меня до необходимости принимать крайние меры. Я пойду поброжу пока по саду, соберусь с мыслями. Мне надо собраться…
В голосе его была усталость.
Кейта Диеш с ящиком полевой рации появился из темноты и щелкнул каблуками.
– Есть новости? – обернулся к нему майор и поморщился: типичные черты африканца в сочетании с крашеными волосами и белой в желтых пятнах кожей Диеша раздражали его. Еще в лагере немец громко заявил, что согласен с обычаями некоторых племен убивать альбиносов при рождении.
– Группа «Зэт» захватила полицейские казармы, сэр, – доложил радист. – Сарыч сообщает, что через час начинается общая атака.
– Доложи Сарычу, что мы выступаем к радиодому.
Радист козырнул, четко сделал поворот кругом.
Хор проводил его взглядом, криво улыбнулся и твердым шагом пошел к двери.
Корнев и Мангакис переглянулись.
– Похоже, что дело серьезно, – заметил Корнев. – И если их не остановят…
– Как вы можете сейчас об этом думать! Советник нервно вскочил.
– Этот зверь – сумасшедший. И он не остановится перед убийством моей дочери и вашего сына. Для него это ровно ничего не значит. Вы понимаете? Он убийца, профессиональный убийца!
– А что вы предлагаете? Пойти и сказать ему, что они действительно схватили Мануэля Гвено?
Корнев вышел из‑за стола, прошелся по холлу. Радист, устроившийся на веранде, не спускал с него настороженных глаз.
– Я не знаю… Я просто не знаю, что делать в таких случаях!
Грек опять хрустнул пальцами.
– Но я не хочу, понимаете, не хочу вмешиваться в эту историю! Я сыт по горло прошлым. Я проиграл войну, я потерял веру в страну, которую любил как страну свободы. Даже жену у меня отняла политика. И единственное, что у меня еще осталось в жизни, – это Елена. И я отдам все, все… – Он помолчал. – …чтобы спасти свою дочь!
– Ценою жизни другого человека? А что она скажет вам, когда узнает об этом?..
Корнев вздохнул, на мгновение задумался.
– Нет, – решительно сказал он. – Мне бы Евгении этого не простил.
– Но нельзя допустить, чтобы…
На Мангакиса было страшно смотреть. Перед Корневым был глубокий старик – с трясущимися руками, опущенными плечами, раздавленный жизнью.
– Что же делать?
В голосе Мангакиса было отчаяние.
– И потом ведь майор сказал, что все равно расстреляет этого человека – министр он или не министр. Корнев посмотрел на часы:
– Пять минут одиннадцатого. Значит, у нас, если верить майору, в запасе 25 минут. Наступать они начнут в одиннадцать и к этому времени рассчитывают захватить радиостанцию.
– А полицейская казарма уже захвачена. Если они победят…
– …все ваши реформы полетят к черту! – окончил его мысль Корнев.
Мангакис вздрогнул и закусил губу.
– И вам придется испытать еще одно поражение в жизни. Последнее и окончательное!
Он пристально смотрел в лицо экономического советника, и голос его был холодным и жестким:
– Вы лжете самому себе, Бэзил. Посмотрите на себя со стороны и признайтесь в этом хотя бы сейчас.
Мангакис упрямо мотнул головой.
– Нет! Нет! И еще раз нет!
Корнев прищурился.
– Нет, Бэзил, жизнь не сломила вас!
Он помолчал, прошелся по холлу. Затем подошел и остановился перед сидящим на стуле советником.
– И напрасно вы стараетесь убедить себя, что можете отречься от того, что вам дорого. Признайтесь хотя бы сейчас, в этот момент: вы любите то, что делаете в Богане вместе с Мануэлем Гвено, вместе с людьми, с которыми вы работаете, позабыв о том, что их кожа отличается от вашей. Признайтесь, ведь вы мечтаете тайком о том времени, когда в Богане люди будут служить тем идеалам, за которые вы в свое время сражались в Греции. Вы мечтаете выиграть здесь борьбу, которую проиграли в сорок девятом. И победить не оружием, а силой своих знаний, отданных людям маленькой африканской страны.
– Но что вы всем этим хотите сказать? – хрипло проговорил Мангакис. Лицо его осунулось, он словно сразу постарел.
– Иногда достигнутое необходимо защищать с автоматом в руках! – отчеканил Корнев. – Вы были в ЭЛАС не меньше чем полковником.
