Она ничего не ответила, и лорд Каслтон решил вновь прибегнуть к отеческому тону.
— Я знаю, лорд Мэнселл надеялся бы на мою помощь, если бы его дочь попала в беду.
При этих словах Жюстин вспыхнула.
— Я не попала в беду, милорд. Я очень счастлива. Сэр Томас хороший человек, и мне в самом деле повезло, что он хочет на мне жениться. Как раз об этом я пишу родителям.
Лорд Каслтон почувствовал свою полную беспомощность.
Он не мог сказать против Уотсона ничего такого, о чем бы знал наверняка.
Все, что открыла ему Ариадна, говорилось по секрету. Проронить хоть слово значило бы бросить тень на ее кузину — девушку, с которой произошла та некрасивая история. И очень маловероятно, но возможно, что в том деле имело место какое-то недоразумение.
Маркус знал, что Ариадна осуждала Уотсона, да он и сам его никогда не любил, но не могла ли она сгустить краски?
Доказать, что Уотсон испытывает финансовые трудности, он тоже не мог.
— В таком случае я вас оставляю, — медленно проговорил лорд.
Жюстин не спускала с него горящих глаз, ее щеки раскраснелись, а руки сжались на коленях в кулачки.
Лорду Каслтону хотелось обнять ее, сказать, что все будет хорошо и что у нее никогда больше не возникнет причин плакать, — он об этом позаботится.
Но вместо этого он поднялся.
— Однако прошу, помните, что я в соседней каюте. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, достаточно просто крикнуть.
— Ваша помощь мне не понадобится, милорд, — ровным голосом ответила Жюстин. — Но вы очень любезны. Мой отец будет вам весьма признателен.
Девушка посмотрела на полуоткрытую дверь, только теперь дав понять, что нервничает.
— Я попросила бы оставить меня.
Лорд Каслтон мгновенно понял: если миссис Арбетнот или — боже упаси! — Уотсон пройдет мимо, Жюстин окажется в очень неловком положении.
— Разумеется, — сказал он и быстро вышел из ее каюты.
Что происходит? Желает ли он разрыва между Жюстин и Уотсоном только потому, что сам хочет ухаживать за девушкой? Когда они впервые встретились, он обвинил Жюстин в антропоморфизме — приписывании собаке собственных чувств. Не грешит ли он сейчас тем же?
Маркус позвонил и заказал бренди.
Оставшись одна, Жюстин выбросила последний вариант послания к родителям, достала чистый лист бумаги и, не раздумывая, быстро, и кратко написала:
«Дорогие мама и папа!
Среди пассажиров корабля я встретила сэра Томаса Уотсона. Он напишет вам с Мальты и попросит моей руки. Он знаком с папой, и я надеюсь, что вы ответите ему согласием.
Я очень рада, что привлекла внимание человека, который станет достойным мужем.
С любовью,
ваша дорогая дочь Жюстин».
Не перечитывая, девушка опустила письмо в конверт, запечатала и написала адрес.
Наконец-то она почувствовала, что может раздеться и лечь.
Только когда Жюстин снимала белое кружевное платье, ей впервые пришло в голову, как опасно было писать в нем письмо. А если бы корабль внезапно качнуло и чернила пролились бы на платье?
Но даже эта пугающая мысль не помогла уйти от другой, тоскливой, которая охватила девушку после того, как лорд Каслтон покинул ее каюту, сначала так неожиданно в ней появившись.
Он был так добр!
Жюстин хотелось броситься ему на шею и молить вытащить ее из кошмарного сна, в который она провалилась. Вместо этого она только и думала, что о безнадежности своей любви к лорду Каслтону. А еще о том, как бы он стыдился ее, если бы она поддалась порыву.
Девушка забралась в постель, накрылась одеялом и, стараясь не проронить лишнего звука, разрыдалась. Она плакала, пока сон не сморил ее.
Когда утром Жюстин проснулась, корабль уже причалил в гавань Валлетты. Вокруг снова царила суета и слышались крики чужеземного порта.
Жюстин решила спуститься на берег и поискать все-таки брату подарок. Они должны были простоять в порту девять часов — времени предостаточно, чтобы найти магазин.
Девушка надеялась, что к тому времени, как она будет готова покинуть корабль, сэр Томас уже сойдет на берег. Она заранее сказала сестрам Арбетнот, что не хочет гулять по Валлетте. Хотелось передышки от событий, нахлынувших на нее так внезапно.
«Если бы только, — думала Жюстин, — провести день одной, оставив тревожные мысли о будущем. Лишь один день! Тогда, возможно, я смогла бы вести себя с сэром Томасом как полагается».
Быстро пройтись по магазинам, быть может, одним глазком взглянуть на собор — и сразу назад, греться на солнце и рисовать.
Девушка надела широкополую шляпу, чтобы спрятать лицо и голову от солнца, которое припекало все сильнее, и поспешила к трапу.
— О, моя Жюстин, — сказал сэр Томас, внезапно появившись рядом с ней. — Я шел вас искать. Сестры Арбетнот сказали мне, что вы не собираетесь на берег, но я вижу, что вы все-таки хотите посетить Валлетту. Мы можем пойти вместе.
— Нет, сэр Томас, — улыбнулась ему девушка, мгновенно изменив планы и пытаясь говорить как можно приветливее. — Очень мило, что вы предложили составить мне компанию, но я всего лишь хотела пройтись по палубе. А остальную часть дня я приберегла для рисования.
— Глупости. Вы не можете упустить шанс посетить древний город. Это же история!
— Чем он знаменит?
Жюстин надеялась, что, если заговорить сэра Томаса, кто-нибудь из мужчин, с которыми он подружился на корабле, может пройти мимо и предложить наведаться в курительную комнату.
— Я не утруждаю себя историческими подробностями. — Его глаза вдруг вспыхнули. — Но всегда вожу самую красивую девушку на корабле посмотреть собор Святого Иоанна[15]. Вы же понимаете, что я не могу не пойти туда с вами?
Жюстин заколебалась. Казалось, сэр Томас был в хорошем настроении.
— Может быть, позже?
Он сощурился.
— Надеюсь, вы не окажетесь строптивой женой. Я бы посоветовал вам быть осторожнее и не играть со мной.
Сэр Томас схватил девушку за руку в том самом месте, где был синяк от его предыдущего «ухаживания», и даже ухом не повел, когда та вскрикнула от боли.
— Вы должны усвоить: если я что-то говорю, это не шутки. Если я прошу вас сойти со мной на берег, то это нужно сделать сейчас, не позже, не днем, не в следующем плавании, а сейчас.
Сэр Томас потащил Жюстин к трапу. Девушка спотыкалась, стараясь поспеть за ним. Она оглядывалась по сторонам, нет ли кого поблизости, кто отвлек бы сэра Томаса. Но пассажиры по большей части уже ушли на берег, и никто не видел, как дурно с ней обращаются.
