потянуло, что ноги сами собой через порог понесли. Руслан только и успел в ночь обернуться, убедился, что двор и дорога пусты, затем под притолокой пригнулся и в горницу ступил.
– Хозяева! – позвал снова, хотя на первый взгляд не было никого в доме, и даже вертеться особо не пришлось, чтоб всю хороминку от угла до угла увидать.
Если тут и впрямь обитала древняя ведьма, то не шибко-то она нажилась на чарах своих поганых. Да, пол покрывали волчьи шкуры, но истоптанные, истертые, подгнившие по краям, с темными подпалинами повсюду. На окнах не было ни ставенок, ни занавесок, из утвари же лишь перекошенный поставец с плошками у дальней стены горбился да тянулся поперек комнаты узкий стол со скамьей.
А вот чего тут было в избытке, так это трав: сухие пучки гроздьями со стропил свисали, свежая россыпь на куске ветоши под окном маялась, какие-то стебли и лепестки торчали тут и там из щелей. И свечей хозяйка не пожалела, столько их запалила, медовых, пахучих, что странно даже, почему старая скрипучая изба еще не вспыхнула, как полено в печи.
Кстати, об этом…
Руслан вперед шагнул, разом покрыв половину горницы, крутанулся на месте, нахмурился.
Печи-то как раз и не было, хотя снаружи он отчетливо видел торчащую из съехавшей крыши трубу.
– Хозяйка! – крикнул он грозно: взяли-таки свое гнев и беспокойство за одну безголовую девку.
Знал ведь, что глупо делиться и одну ее сюда отпускать.
Никто не откликнулся, но почудилось вдруг, что всхлипнула стенка, единственная пустая, без окон и проросших сквозь брусья трав. Руслан к ней подошел, склонился, прислушался.
– Фира? – пробормотал неуверенно и ухом к дереву прижался, да тут же провалился в пустоту.
Исчезла стена, как и не было, в воздухе развеялась, и Руслан без опоры в ногах запутался и кулем на пол рухнул. Изловчился только ладони подставить, но мягче оттого не стало. И тише – тоже.
Содрогнулась избушка, накренилась и будто… вставать начала?
Руслан тоже подскочил, руки расставил, чтоб не упасть снова, а то тёс под сапогами разъезжался, и наконец оглядел вторую, сокрытую, половину дома. Более темную – лишь пара жирников по углам мерцала, – но и более просторную.
Так вот куда весь скарб нажитый подевался! Тут и полочки висели со всякой всячиной, и полати свежими простынями манили, и сундук распахнутый стоял, полный свитков и книг, да не простых, в дорогих сафьяновых переплетах. А еще исходила паром деревянная лохань с водой, рядом с которой аккуратной кучкой лежала перепачканная мальчишеская одежда.
Дюже знакомая…
– Фира! – крикнул Руслан, и стон повторился, только теперь громче.
Ближе. Прямо из огромной изразцовой печи, из хайла которой торчали маленькие босые ступни. Ерзали, пальчиками перебирали, пятками по загнетке постукивали.
– Ох ты ж…
Руслан к печи бросился, за голяшки хрупкие ухватился, только теперь заметив, что они связаны, и потянул. Но никак не ожидал, что так легко, будто смазанная, Фира оттуда выскользнет, и что накренится резко избушка в нужную сторону, да покатятся они оба кубарём аж на светлую половину горницы, по пути опрокинув лохань, и до самого стола, благо приросшего к полу.
Врезавшись спиной в крепкие ножки, Руслан тут же Фиру к себе подгреб; как мешок, зажал под мышкой и подниматься начал.
– Од-м-да, – невнятно промычали под рукой.
– Что?!
– Од-м-ж-да, – повторила Фира.
И Руслан, сглотнув, свободной ладонью по полу зашарил, собирая разлетевшиеся вещи.
Да, одежда – это правильно. Одежда – это хорошо. На одетую на нее хоть смотреть можно будет, а то сейчас лицо пылало от одного только ощущения влажной горячей кожи под пальцами.
Завернув сапоги и портки в рубаху и сунув этот ком под вторую руку, Руслан наконец подскочил и осторожно, пытаясь приноровиться к покачиванию неугомонной избушки, к двери направился.
Получалось шаг вперед и два – назад. Пол скользким сделался от разлившейся из лохани воды, доски гнулись, скрипели и трескались; раскачивались пучки трав, по щекам хлестали, глаза резали.
Так что, когда вывалился Руслан в сени и к порогу подошел, на раздумья никаких сил не осталось.
– Не уроню, – пообещал он.
И, услышав возмущенное «М-м-м?!», на плечо Фиру закинул и сиганул в пропасть.
Снизу ноги избушки не казались настолько длинными, а вот сверху лететь пришлось немало. Да к тому ж не на месте она шаталась, а шла вразвалочку, и, когда Руслан приземлился, с болью, с хрустом, заботясь лишь о том, чтобы не уронить и не придавить ношу, их тут же накрыло тенью и комьями грязи обсыпало.
Слева топнула, зарылась когтями в землю одна куриная лапа, справа – другая. Руслан мельком глянул вверх, на поросший мхом испод, и, со стоном приподнявшись, к тыну припустил.
Позади заскрежетало, заухало, закряхтело, и вновь раздалась тяжелая поступь избушки, так что, подгоняемый звуками страшными, через изгородь в этот раз Руслан без всякой опоры перемахнул. И помчался дальше по дороге, туда, где коней оставил. Туда, где можно будет снять с плеча голую девицу и не придерживать ее больше за… за…
– Стой! Да стой же! – пробился сквозь свист ветра в ушах голос Фиры. – Не выйти ей дальше тына!
Услыхал он не сразу, еще позже осознал и только через дюжину шагов остановился. Выдохнул. Обернулся. Избушка и впрямь дальше изгороди не пошла, так и стояла за плетенкой, покачивалась, скрипела, бранилась будто бы. И старух никаких окрест не виднелось, никто не бежал за ними, не размахивал дряблыми руками, не сыпал проклятиями.
Но не сама же Фира в печь полезла!
А еще Руслан вдруг понял, что за пределами двора она от мычания к речи людской перешла.
– Думал, тебе рот завязали, – проворчал он, развернувшись, и пошагал дальше, к Бурану, силуэт которого уже мерцал в предрассветной мутной дымке.
– Чары. – Фира поерзала. – Может, отпустишь и развяжешь?
Руслан даже не замедлился, только голову чуть отвернул, чтоб не касаться щекой ее… ягодиц.
– А ведьма что?
– В лес пошла за какой-то вкусной травкой. Сказала, к утру обернется, а я как раз подрумянюсь.
К утру… Значит, мало времени, но есть еще.
– Отпусти, а?
– Почти пришли. Как же она тебя одолела-то?
– Я… бессильна в доме другой ведьмы.
– Ну да. И поесть, поди, не отказалась, и помыться.
– Слушай, я…
– Нет-нет, я все понимаю, сам был бы не прочь. Просто от той, кто с такой опаской в дом шел, ожидал большей прозорливости.
– Ах так?! Это просто изба… никто тебя там не съест, – передразнила Фира, извиваясь, точно гусеница, но тем лишь крепче затягивая узлы. И касаясь его слишком часто. Слишком много. – Сам вломился в горницу что медведь в берлогу. А если б не вышла ведьма? Вдвоем бы запекались!
Руслан вздохнул и прикрыл глаза.
Откусить рыжую голову хотелось все сильнее, так что он прекрасно понимал старуху. Милую, наверняка добрую, просто голодную… И разве не должно князю помогать немощным и обездоленным? Разве правильно отбирать ужин у одинокой пожилой женщины?
– Я сейчас отнесу тебя обратно.
Фира умолкла, но дергаться не перестала, благо они как раз добрались до коней. Руслан как мог аккуратно поставил ее на ноги подле вороного, бросил сверток с одеждой на седло, парой взмахов разрезал путы и отступил к Бурану, так ни разу и не посмотрев…
Ладно, может, одним глазком, да и то случайно.
Одевалась Фира быстро, нервно. Ежом пыхтела, посапывала, но, вот ведь чудо, говорить больше не рвалась. А когда кончила и в седло взобралась, тут Руслан сам не выдержал:
– Полагаю, в Навь нас тут не проведут.
– Нет. Но женщины за готовкой болтливы. – Фира поводья тронула, и вороной в чащу свернул. – Есть прореха, которую никому не залатать, вот и эта ведьма туда не совалась.
Руслан направил Бурана следом, головой покачал:
– Что ж там такое?
– Не знаю. Чудовище, как ты любишь? Дойдем и посмотрим.
– На восток?
– На восток.
Глава V
Ладно, не стоило брать цветочный отвар из рук старухи, а раздеваться и лезть в воду – тем более. Но нутро уже едва ли не выло от голода, и кожа от грязи чесалась так, что хотелось ее содрать, да и ведьма отнюдь не казалась злой, скорее… родной какой-то.
И встретила тепло, и утешила, помочь с Навью пообещала, и вся от макушки до пят так напоминала няньку Дотью, что Фира не устояла. Поверила. Теперь-то понятно
