кто-то протестующе бормочет, но Лизель смотрит так свирепо, что все перед ней расступаются.
Она права. Нам с Фрици нужно отдохнуть. Потому что на рассвете мы уезжаем.
Лизель не смягчается, пока мы не выходим под открытое небо. Она держит Фрици за руку, когда мы переходим мосты и идем к нашему дому, а перед дверью кузины снова обнимаются.
Когда они отпускают друг друга и Фрици заходит в дом, Лизель смотрит на меня, загораживая вход. Она выглядит злой, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, что на самом деле она напугана.
Я добродушно улыбаюсь.
– Ты не хочешь, чтобы я тоже пообещал вернуться? – спрашиваю я.
Лизель пожимает плечами, избегая смотреть мне в глаза.
– Думаю, ты тоже можешь вернуться, если хочешь.
Она отходит в сторону, и я вхожу в комнату вслед за Фрици.
Прежде чем успею закрыть дверь, Лизель хватает меня за руку, притягивает к себе и обнимает.
Я чувствую, как ее слезы, горячие и влажные, пропитывают мою тунику. И целую ее в макушку.
– Обещаю, – говорю я.
Как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к Фрици. Она спускает с плеча сорочку, обнажая ключицу и шрам от клейма, которое поставил Дитер. Шрам идеальной формы, это четко очерченная буква D.
Хэксэн-егери использовали это клеймо. Оно означало Dämon[15].
Но после того как Фрици в первый раз сбежала от брата, я понял, что клеймо было придумано для пыток именно им, а не архиепископом. D означает Дитер.
Он хотел присвоить Фрици – ее магию, ее сущность – себе.
– Вот что я знаю, Liebste, – мягко начинаю я, привлекая внимание Фрици. – То, что он сделал с тобой, не определяет тебя. Дитер носится по миру, забирая все, что пожелает. Но я твой, потому что отдаю себя тебе. Это выбор, который я делаю с каждым вздохом. Возможно, он и привязал тебя силой…
Ее рука тянется к шраму.
– …но он понятия не имеет, насколько прочнее связь, если она дарована.
Фрици смотрит в пол, но я все еще вижу ее беспокойство и страх. Я приподнимаю ее лицо, ожидая, пока она взглянет на меня. Я хочу сказать что-то, что облегчит тревогу, сжимающую ее сердце, хочу подобрать правильные слова, которые заставили бы ее увидеть себя такой, какой вижу ее я, поверить в себя так же сильно, как верю я. Но когда Фрици поднимает взгляд, я понимаю, что не могу сказать ничего, кроме:
– Я люблю тебя.
И, возможно, этого достаточно. Она обвивает меня руками, прижимаясь к губам, и наш поцелуй имеет больше силы, чем любой страх.
* * *
На следующее утро мы собираемся у дома Хильды. Бригитта, очевидно, провела ночь с моей сестрой, но мы молчаливо игнорируем это, пока прибывают стражи Гренцвахе. Бригитта выбрала пятерых воинов, которые присоединятся к нам, и Хильда раздает им коричневые плащи, чтобы мы выглядели как паломники, которые идут почтить память святого Симеона. Избранные воины мрачно относятся к предстоящей миссии, все, кроме Алоиса, который не может стоять на месте.
– Не могу поверить, что пропустил такое представление вчера вечером, – бормочет он, но тут же замолкает, заметив выражение моего лица.
Я подхожу к сестре:
– Ты не могла бы присмотреть за Лизель?
– Конечно, – говорит Хильда. – Лизель просто прелесть.
– Ты же знаешь, что она способна сжечь деревню дотла, если у нее случится истерика?
– Она бы никогда так не поступила! – ахает Хильда.
– Да, я бы никогда так не поступила! – Лизель выскакивает из-за угла, кошка Хильды следует за ней, мяукая, чтобы привлечь внимание.
– И правда, как ты можешь говорить что-то подобное о такой милой девочке? – возмущается Хильда, сердито глядя на меня, и наклоняется, чтобы обнять Лизель.
Пока сестра стоит спиной ко мне, прижимая Лизель к себе, Лизель показывает мне язык, на кончике которого пляшет крошечный огонек. Она невинно хихикает и заходит в дом Хильды. Сестра следует за ней, и я слышу, как она обещает Лизель испечь печенья.
Обернувшись, я вижу приближающуюся Корнелию. Рохус и Филомена против того, чтобы жрица брала в руки оружие, но они не могут ей этого запретить.
Жрица направляется к Фрици. Когда я подхожу к ним, Корнелия протягивает Фрици серебряный амулет на кожаном ремешке.
– Я не знаю, насколько могущественной стала магия Дитера и какова природа его проклятой связи с тобой, – говорит она, – но это должно уберечь твои разум и тело от его влияния.
Фрици надевает амулет.
– Он больше не сможет залезть мне в голову? – Дрожь в ее голосе наполняет меня яростью.
– Ты в безопасности, – подтверждает Корнелия. – Единение между тобой и Отто уже доказало свою силу. Теперь, когда ты знаешь, что Дитер создал между вами извращенную связь, ты сможешь с ней бороться. А это поможет. – Корнелия наклоняется и обнимает Фрици. – Ты в безопасности, – повторяет она.
Интерлюдия
Дитер
Ха! В безопасности.
Нет, сестренка.
Это утверждение как никогда далеко от истины.
Будто амулет может защитить тебя от меня.
Я наблюдаю, как она приближается. Мне должно это льстить, право.
Моей младшей сестре требуется отряд воинов, чтобы встретиться со мной. Неужели она думает, что этого будет достаточно, чтобы убить меня?
У нее ничего не получится.
Как восхитительно, что она собирается преподнести мне себя! Какое предвкушение! Как весело. Мы будем беззаботно играть, пока она не подарит мне свою магию.
Я высосу магию из ее костей.
И затем использую, чтобы разрушить стены, которые сдерживают магию всего мира. Я сожгу их драгоценное Древо, и магия хлынет в меня. Они так долго пытались скрыть от меня правду. Все они. Лгут. Все лгут. Единственное, что реально, – это власть.
Когда я был маленьким, мать говорила, что любит меня, несмотря ни на что. Но потом я понял, что ее любовь требует соблюдения определенных условий так же, как есть условия, чтобы владеть магией.
«Я всегда буду любить тебя, мой единственный сын, – прошептала она перед тем, как выгнать меня из ковена. – Но я не могу позволить тебе подвергать свою сестру опасности». – Абсолютно очевидно, что она больше заботилась о Фрици, чем обо мне. Мы с сестрой особенные. Я знал, что Фрици могущественна раньше, чем богиня выбрала ее. Если бы моя мать по-настоящему любила меня, она бы давно позволила мне осушить Фрици.
Хольда тоже лгала, когда я был ребенком. Она очаровала меня прелестями дикой магии и сказала, что ограничений не существует, но когда у меня хватило храбрости по-настоящему поверить, что правила являются не более чем ложными ограничениями, и попытался преступить их…
Хольда
