Разведчик должен быть уверен, что никакая правда, даже самая неприятная, никакая его ошибка не будет обращена начальником ему во вред. Только при этом условии и начальник может быть уверен, что подчинённый всегда будет доверять ему, ничего не утаивая и не искажая.
Доверие не исключает требовательности. Именно требовательность позволяет стимулировать работу, выделять способных и добросовестных, избавляться от тех, кто не оправдывает доверия. Требовательность — это один из ликов человеческой справедливости, она должна быть одной для всех — от начальника разведки до самого младшего, начинающего работника. Требовательность не может идти только сверху вниз — она должна быть всеобщей и взаимной.
И наконец, самое важное — это преданность делу. Наша служба, отмечал Шебаршин, не может предложить сотруднику материальных благ, быстрой карьеры, общественного признания. Разведчик должен быть скромен и неприметен, его главный побудительный мотив — в преданности делу и своему товариществу, в служении отечеству.
ШАХ УШЁЛ, ИМАМ ПРИШЁЛ
Поработав недолгое время в Москве в должности заместителя начальника отдела Первого главного управления КГБ, Шебаршин начинает готовиться к очередной заграничной командировке.
Впереди — Иран. Пока Леонид Владимирович знакомится с книгами по истории и литературе страны, изучает её экономику и овладевает новым для себя языком — фарси, в Иране разгорается исламская революция. Мохаммед Реза Пехлеви, правивший страной с 1941 года, был вынужден бежать, а власть под многотысячные возгласы толпы «шах ушёл, имам пришёл!» захватили исламские фундаменталисты во главе с их лидером аятоллой Хомейни.
Первым делом новое правительство ввело шариатские законы и прекратило отношения с Западом. Но разрыв с проамериканской политикой не означал сближения Ирана с СССР и другими социалистическими странами — все они также были объявлены «дьявольскими державами», враждебными исламу.
«Америка хуже Англии, Англия хуже Советского Союза, а Советы хуже Америки и Англии вместе взятых!» — заявлял Хомейни. Однако причины и характер такой враждебности были различными. Если США и Англия олицетворяли для исламистов нечто вроде всеобъемлющего зла, то в Советском Союзе они усматривали своего главного идеологического соперника в борьбе с империализмом. Исламская республика не могла примириться с тем, что СССР поддерживал на Востоке национально-освободительное движение, действовавшие там партии и организации левого толка, которые, по мнению сторонников Хомейни, должны были уступить место религиозному движению, основанному на идеях шиитского фундаментализма.
Нетрудно представить обстановку, в которую попал только что прибывший в Тегеран новый резидент. Город гудит, будто потревоженный улей, кругом толпы людей с горящими глазами скандируют лозунги, прославляющие Хомейни, шлют проклятия в адрес Америки и Советского Союза. Антиамериканские и антисоветские лозунги красуются на заборах и стенах домов.
«Зловещий старец», «чёрное наваждение»… Короткие фразы в записях Шебаршина точно передают его первые впечатления от происходившего вокруг. В голову невольно приходили мысли о том, что много лет назад, зимой 1829 года, охваченная религиозным экстазом толпа разгромила русскую миссию в Тегеране, устроила на её территории резню и зверски убила российского посланника в Персии — великого писателя А. С. Грибоедова, автора бессмертной пьесы «Горе от ума».
Советское посольство расположилось среди старых, довоенной постройки зданий различных дипломатических представительств в Тегеране. За глухими кирпичными стенами — просторный парк. Высокие платаны и сосны, пережившие не одну иранскую смуту, бросают густую тень на аккуратные лужайки и подстриженные кустарники, посыпанные мелким красным щебнем дорожки. В безветренную погоду кажется, что деревья, окутанные дрожащим знойным воздухом, тихо дремлют под монотонное журчание арыков, несущих прохладную воду с гор.
Леонид Владимирович часто любовался панорамой Тегерана, открывавшейся с территории посольства, от подножия памятнику Грибоедову, сооружённому в 1912 году на средства, собранные русской колонией. На невысоком постаменте в кресле сидит наш бронзовый соотечественник и читает что-то написанное на бронзовом листке, слегка, почти неприметно, улыбаясь.
Здесь острее представляются, принимают почти реальные очертания события давно минувших лет. Чудится страшный рёв толпы, окружившей русскую миссию и пытающейся тяжёлыми брёвнами разворотить прочные засовы кованых ворот. Страшны бессмысленные и яростные лица, неразборчивые крики людей, жаждущих крови неверных. Вот эти крики слились в одно, всё громче и громче звучащее слово «марг!» — «смерть!».
О чём думается Шебаршину в эти минуты? Может, о том, что если толпу лишить человеческих чувств и разума, тогда разговор с ней невозможен. Она разрушит любую крепость, сожжёт всё, что может гореть, растерзает на куски любого, кто выйдет ей навстречу. Бессмысленно увещевать бушующий пожар. С толпой нельзя ни разговаривать, ни винить её за совершённое злодейство.
Толпа — излюбленное и древнее орудие иранских политиков, которое они используют с большим искусством. Шебаршин ещё не раз вспомнит об этом. Не только вспомнит, но и с удивлением обнаружит: российские «архитекторы» и «прорабы» горбачёвских времён, искусственно накаляя атмосферу в обществе, особенно в период августовских событий 1991 года, преуспели в манипулировании толпой не меньше восточных правителей. Во всяком случае, тысячи обезумевших людей в центре Москвы, встретивших злобным улюлюканьем низвержение памятника Дзержинскому и рвавшихся громить главное здание КГБ, ничем не уступали исламским фанатам.
…Первая попытка налёта на советское посольство в Тегеране была предпринята в новогоднее утро 1980 года. Нападение не было неожиданным. Группа налётчиков проникла на территорию посольства, однако полиция выкинула нападавших за её пределы.
Но вот следующий налёт заставил сотрудников посольства изрядно поволноваться. Произошёл он 27 декабря 1980 года, в годовщину ввода в Афганистан наших войск.
…Чёрный людской поток неумолимо приближался. Опередив его, к воротам посольства подкатили грузовики с полицией и стражами исламской революции. Наткнувшись на заслон, гудящая, негодующая толпа замешкалась. Но в это же время большая группа молодых людей, укрывавшаяся в одном из соседних переулков, рванулась к воротам и дружно перемахнула через металлическую ограду. Никто погромщикам не помешал, лишь истерично взвыла сирена, установленная в комендатуре посольства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
