я поняла: он играет в лакросс.
Шайнер промолчал, но я почувствовала, как его тело напряглось. А в глазах Мерседес вспыхнул тот самый хищный огонёк, который превращал его злость в её удовольствие.
Секреты. Секреты. Секреты.
— Лей, — сказала я, пытаясь разрядить напряжение не только между Шайнером и Мерседес, но и внутри моего собственного маленького мира, полного мучительных мыслей и тревожных догадок о том, что в Святой Марии я не в такой уж безопасности, как думали мои родители. И, конечно, нельзя забывать про парня на другом конце вечеринки, который пригвоздил меня к месту смертоносным взглядом — ведь у него был сочный секрет, которым он мог поделиться с сестрой и добить меня окончательно.
— Серьёзно? — Шайнер отстранился, улыбаясь, будто наступило рождественское утро. Его рука снова скользнула за мою голову, пальцы вплелись в тёмные пряди. Я запрокинула голову и открыла рот.
— Господи, что тут происходит? — Кейд подошёл к нашей компании, брови взлетели к волосам. Джорни рассмеялась, пока все наблюдали, как Шайнер сверху льёт мне в рот стопку водки. Мне дико хотелось скривиться от жжения, но я и так знала — даже не глядя, — что Тобиас смотрит в мою сторону. И если он думал, что его взгляды и угрозы испортят мне вечер, то ошибался.
На прошлой вечеринке он заморочил мне голову.
Сегодня я ему этого не позволю.
Глава 14
Тобиас
Я смотрел, как моя сестра медленно отступает, выпуская мои толстые запястья из своих маленьких ладоней, и вздыхает с таким разочарованием, что я почувствовал его даже в своём крошечном, как зернышко, сердце. Чувство вины за её расстройство мелькнуло, но лишь для того, чтобы разжечь целую бурю эмоций, которые я уничтожил годами ранее — после бесконечных дней насмешек и провалов, пережитых в моём искалеченном детстве в Ковене.
Ты ослабил бдительность.
Ты неправильно держишь нож.
Ты слишком вовлекаешься в их жизни. Просто убей и уйди.
Не стоит размышлять о том, чего они заслуживают.
Ты здесь не чтобы судить. Ты здесь, чтобы все заканчивать.
Пенелопа снова прижалась ко мне, как только Джемма ушла, и мне захотелось швырнуть её на пол. Дыши. Внезапно комната погрузилась в хаос. Мерцающий свет слился с бешеным ритмом сердца, а прохладный воздух был растерзан теплом тел, обволакивающим мою липкую кожу. Музыка гремела, заглушая все звуки, кроме яростного стука собственного пульса. Мысли замерли, когда я увидел, как голова Слоан запрокидывается, а рука Шайнера запутывается в её волосах, в то время как другая вливает ей в глотку выпивку.
Чёрт возьми.
Её горло было расслаблено, она не давилась и не кашляла от жжения, как сделало бы большинство. Она приняла этот шот, как чемпион, и друзья заголосили в восторге, когда она закончила. Мне хотелось сломать руку, которая к ней прикасалась, и прижать её к стене, чтобы ощутить вкус этого крепкого напитка на её губах.
Я отступил назад, представив, как целую её алые губы, и меня передёрнуло от этой мысли. Я вспомнил тот самый момент, когда решил для себя: никаких поцелуев. Это была несбыточная фантазия, что — то настолько недостижимое, что я даже не видел её в своём будущем. Никогда.
Однажды я видел, как Ричард целовал мою мать, хотя она этого не хотела. Теперь, когда я повзрослел, я понимал: он делал с ней и многое другое — то, чего она не желала.
Пенелопа провела рукой по поясу моих джинсов, а я отвел взгляд от Слоан и сестры, услышав мамин голос, настолько тихий, что, возможно, это был просто мой собственный. И единственный материнский совет, который я мог вспомнить:
— Целоваться — это интимно, Тобиас. Однажды ты это поймёшь. Никогда не кради поцелуй у того, кто не готов его отдать.
— А ты была готова отдать его дяде Ричарду?
Она отвела глаза, и я увидел, как в них наворачиваются слёзы.
— Нет. Он не заслужил моей любви.
Жеманный вздох прервал мои воспоминания, и я рыкнул, отстраняя Пенелопу.
— Я вернусь, — бросил я.
— Но притязания вот — вот начнутся! — крикнула она мне вслед.
Я даже не обернулся, наблюдая, как Шайнер подходит к музыке, чтобы выключить её.
— Тогда жди меня, как хорошая девочка, — резко отрезал я.
Её надутые губы на мгновение смягчили мою яростную злость — но лишь до тех пор, пока я не встретился взглядом со Слоан. Она смотрела прямо на меня. Потом резко отвернулась, её тёмные волосы мелькнули в свете стробоскопа, и она сделала вид, будто не наблюдала за мной с Пенелопой. Я пытался скрыть свои истинные причины, по которым шёл к ней, только что состоявшимся разговором с Джеммой. Но на самом деле... я просто хотел быть рядом.
Мне хотелось вцепиться в её бёдра, прижать к стене и дышать ей в лицо просто чтобы увидеть, как в её глазах борются ненависть и желание.
Я жаждал этого.
Просто оставь её.
Я вздохнул.
Не могу.
— Так, народ, приготовьте свои светящиеся задницы! Свет вырубается через 3, 2…
Я повернул голову — и она смотрела прямо на меня. Эти глаза, подведённые, как чёрные крылья, делали её горячее всех в этом помещении вместе взятых. В её взгляде мелькнуло недоумение и проблеск интереса.
Да, Слоан, нам нужно кое — что обсудить.
Как будто услышав мои мысли, она отвернулась и начала лихорадочно искать в толпе кого — то другого. И мне уже захотелось проломить этому кому — то лицо.
Дело было не в том, что я хотел её… но я и не хотел, чтобы её хотел кто — то ещё.
Я знал, что это совершенно иррационально. Но, будем честны, я и был иррационален.
— Один! — Голос Шайнера заглох, свет погас, и комната наполнилась светящейся краской и тяжёлым дыханием в предвкушении того, что вот — вот начнётся.
Я надеялся, что Джемма и Исайя уже сбежали, так мне не придётся ломать ему руки за то, что он осмелится прикоснуться к моей сестре.
Я направился к Слоан, зная, что она будет на том же месте, где была минуту назад. Потому что ей слишком интересно было услышать, что я скажу, чтобы просто уйти.
— Что, опять заперли в чулане? — прошептал я, медленно проводя пальцем по её обнажённой руке. Вдохнул и почувствовал знакомый запах её шампуня. Возненавидел себя за то, что теперь узнаю её по одному только аромату.
Её грудь вздымалась, когда она попыталась отвернуться. Не так быстро, малышка. Я издал шипящий звук,
