подняла голову, почувствовав неожиданно нежное прикосновение пальца под подбородком. Два бездонных синих глаза пригвоздили меня к полу, и все мысли испарились. Я словно утонула в глазах Тобиаса, и впервые за долгое время мне не понадобился спасательный круг.
— Он для тебя?
Я не могла вымолвить ни слова.
Его палец по — прежнему касался моего подбородка, пока он всматривался в меня — лицо расслабленное, без следа гнева.
Он прекрасен.
Моя душа содрогнулась. В груди что — то закипало. Я быстро поняла одну вещь: когда Тобиас Ричардсон смотрит на тебя — по — настоящему смотрит — мир перестает вращаться.
— Какое значение имеет эта мелодия, Слоан?
Я отстранилась, вырвавшись из его власти, потому что Тобиас обладал дурманящим влиянием. В любой момент могла войти Джемма и увидеть, как ее брат действует на меня так, как никто прежде.
— Никакого. Просто услышала музыку и зашла в шкаф.
Тобиас рассмеялся, но это был тот смех, от которого по спине бегут мурашки. Его длинные ноги легко перенесли его к шкафу, где он поднял опрокинутый стул — тот самый, что наверняка поставили перед дверью, чтобы я не могла выбраться.
— Кто — то вошел сюда, заманил тебя в шкаф с этой записью, а затем запер. — Его голос стал жестче. — Я знаю, каково это — быть запертым в крошечной комнате с одними лишь кошмарами. И даже не заставляй меня вспоминать, что происходит, когда ты засыпаешь.
Я сразу вспомнила, как заходила в его комнату и видела смятую постель и мокрую футболку. Его мучали кошмары.
— Так что я спрашиваю снова… — Тобиас сократил расстояние между нами, и я отступила к кровати, пока ноги не уперлись в мягкое одеяло. — Какие секреты ты прячешь в этой порочной головке, Белоснежка?
Я гордо подняла подбородок, вновь ощутив в себе ту девушку, которой стала после того, как родители сменили мою фамилию и отправили в эту школу — пансион. Слоан Уайт вернулась. Она напугана, но вернулась и полна решимости держаться.
— Не твое дело, Тобиас. Ты же сам сказал: «Отвали нахрен». Помнишь?
Он саркастично хмыкнул. Его горячее, терпкое дыхание обожгло мое лицо, отчего в груди стало тесно. Темный взгляд скользнул на кровать за моей спиной, и я быстро юркнула прочь. Сердце колотилось, как взбешенный бык в загоне, и я вдруг почувствовала нервозность.
Мне это не нравится.
Я никогда не вела себя так с парнями. Всегда сохраняла контроль. Всегда была холодна, как огурец. Но нахождение в одной комнате с Тобиасом Ричардсоном заставляло мое сердце биться чаще, чем даже в том проклятом шкафу.
По рукам пробежали искры, когда пальцы Тобиаса медленно провели по смятому одеялу. Ткань прогнулась под его хваткой, когда он сжал покрывало в кулаке, а затем отпустил и одним плавным движением опустился на пол, укладываясь на живот. Мой живот сжался в комок вслед за ним.
Его движения были отточены, как у тренированного бойца — ни тени страха, ни резких жестов. Тобиас действовал с холодной решимостью, каждое действие выверено и естественно. Он заглянул под кровать, пока я стояла в стороне, пытаясь выровнять дыхание. Меня бросало в дрожь от мысли, что кто — то побывал в моей комнате. Но кто?
Четыре года с тех пор, как я видела Уиллоу.
Четыре года с тех пор, как ее родители погибли от рук моих.
В голове мелькнула мысль: а не изощренная ли это психологическая игра моих родителей? Может, они устроили все это, чтобы проверить, расскажу ли я им? Я подавила горькую правду и наблюдала, как Тобиас бесшумно переместился к кровати своей сестры, стоявшей в паре метров от моей. Я сжала руки на груди, пока он осматривал комнату, заглядывая во все уголки с таким видом, будто это рутинная проверка.
Он прошел мимо меня в ванную, даже не взглянув в мою сторону, и я вдруг почувствовала себя глупо. Его присутствие здесь, этот обыск моей комнаты — будто он искал кого — то или улики — заставляло ощущать себя ничтожной. Как назойливая помеха. Как будто он выполнял какую — то обязанность, хотя я его об этом не просила.
Ведь он меня терпеть не может. Я явно действую ему на нервы, и он ненавидит меня за это. Его прикосновения заставляли сердце взлетать, лишь чтобы затем разбиться о землю, когда я понимала — все это была лишь жестокая игра.
— Кажется, моя комната чиста. Можешь идти.
В моих словах прозвучали нотки раздражения, и я надеялась, он уловит этот намёк и наконец оставит меня в покое.
Я стояла к нему спиной, когда услышала, как он закрыл дверь ванной. Тишина. Даже шагов не было слышно, но я почувствовала его приближение — будто чёрная дыра, готовая поглотить меня целиком. Я закрыла глаза, ровно дыша через нос, и когда его рука легла на моё бедро, дёрнулась и резко развернулась, встретившись взглядом с его решительным выражением лица.
Напряжённая линия его челюсти зеркалила сжавшийся в узел живот, но когда он медленно поднял руку и прижал прохладную влажную салфетку к моим губам, в глазах неожиданно запершило.
Что он задумал?
Ткань скользнула по губе, и по спине пробежал разряд тока, будто прожигая дыру прямо сквозь пол.
— Я сама, — прошептала я, дрожащей рукой пытаясь отнять салфетку.
Но Тобиас даже не моргнул, будто не услышал. Его пальцы болезненно шлёпнули по моим, заставляя отдернуть руку. Он ещё несколько секунд удерживал прохладную ткань у моего рта, изучая распухшую губу, а затем резко отпустил её, только чтобы сильнее притянуть меня к себе своей огромной ладонью, всё ещё прикованной к моему бедру.
— Она всё ещё опухшая? — прошептала я, не в силах отвести взгляд. Неужели из — за этого он так смотрит на мои губы? В ушах звенело, а я застряла в этом неподвижном хаосе, где его жар смешивался с мурашками по моей коже.
Наши груди едва коснулись, когда он глубоко вдохнул.
— Я жажду узнать секреты, которые ты так яростно прячешь за этими губами, Слоан.
Растерянность — слишком мягкое слово для того, что я чувствовала.
— Ч — что?
Его взгляд резко встретился с моим, и я вздрогнула, снова ощутив трение грудью о грудь.
— Поверь, я сам не меньше твоего ошарашен этими словами.
Влажная салфетка упала к моим ногам, а его пальцы сжали мой подбородок. Большой палец медленно провёл по нижней губе, вызывая в груди странное сжатие, которое я отказывалась признавать. Он ненавидит меня. Он играл мной. Шантажировал. Трахал
