ручку.
Кто, чёрт возьми, меня запер?
Первым в голову пришёл Тобиас. Он единственный в этой школе, кто по — настоящему меня ненавидит. Я убью его. Пусть он даже не догадывается о травме, которую я так тщательно скрываю, но ему хуже не станет. Это уже переходит все границы.
Я уставилась на непроглядную тьму между мной и дверью шкафа, глубоко вдохнула, пытаясь заглушить звуки Дебюсси, и со всего размаху ударилась плечом в дерево. Отскочила со стоном, потирая ушибленное плечо. После нескольких таких попыток дверь наконец поддалась, слегка прогнувшись под натиском. Я подняла ногу и пнула ее изо всех сил — раздался громкий стук, будто что — то упало.
Мгновение — и моя рука уже крутила ручку. Я распахнула дверь и рухнула на колени, жадно вдыхая прохладный воздух комнаты после удушливой жары шкафа.
Мелодия Дебюсси все еще звучала. Я смотрела на висящую одежду, которая вдруг казалась зловещими тенями, а не безобидной клетчатой тканью. Комната была пуста и выглядела так же, как и раньше, если не считать опрокинутый стул в паре сантиметров от меня.
Страх сменился яростью. Я отогнала воспоминания о той ночи и, не обращая внимания на кровь на губах, направилась прямиком к Тобиасу.
* * *
— Пойдём.
Я поплелась вперёд, переводя дух после своего рассказа. Если можно назвать рассказом урезанную версию, в которой я умолчала обо всем важном. Оставила только факт: меня заперли в шкафу. Ни слова о том, что для меня значит эта мелодия. Или почему она вызвала такую панику. И уж тем более о том, что теперь я не чувствую себя в безопасности, понимая: это была не очередная выходка Тобиаса.
— Ты мне не врешь? Я тебе не верю.
Неужели правда не он?
Тобиас остановился у выхода из тренажерного зала. Его спина напряглась, он обернулся, не отпуская мое запястье, и холодным взглядом скользнул по моей губе. Я едва сдержала порыв стереть засохшую кровь.
— Ты и не должна мне верить, — тихо сказал он. Густые ресницы отбрасывали тень на его голубые глаза. — Но я не вру. Не стал бы запирать тебя в шкафу... если бы сам не был там с тобой.
Едва уловимая усмешка мелькнула на его губах, прежде чем он отвернулся, и мои мысли спутались. Его слова эхом отозвались где — то внизу живота, и там же разлилось тепло, когда до меня дошел скрытый смысл его слов.
Заперта в шкафу с ним?.. И почему это звучит так... заманчиво?
Не в силах сдержать любопытство, я спросила:
— И что это, по — твоему, значит?
Но вместо ответа он продолжил тащить меня за собой через темные коридоры Святой Марии. Большинство учеников уже разошлись по комнатам или доедали ужин в столовой, поэтому нам попадались лишь редкие младшеклассники. Тишина висела между нами, пока я шла следом, будто Тобиас вытаскивал меня из пучины.
Когда мы остановились у моей двери, он наконец отпустил мое запястье. Его резко очерченный подбородок подсвечивался мерцающим светом настенного бра.
— Моя сестра там?
Я медленно покачала головой.
— Вряд ли. По вечерам она обычно с Исайей.
Его напряженные плечи слегка опустились, и я закатила глаза.
— Не хотел играть роль заботливого братца, который не шантажирует лучшую подругу сестры?
— Что — то в этом роде, — пробормотал он, распахивая мою дверь и быстрым взглядом осматривая комнату. Его пальцы снова сомкнулись вокруг моего запястья, будто он боялся, что я рвану прочь.
— Можешь отпустить, — прошептала я, внезапно желая провалиться сквозь землю, когда в тишине снова зазвучали ноты «Лунного света». Словно я снова оказалась в родительском доме. Мама всегда включала классику во всех комнатах. Однажды я сменила композицию на рок 80–х, и тогда — до того, как она стала... той, кем стала теперь — она лишь рассмеялась, бросила шаловливый взгляд в мою сторону и вернула привычную мелодию.
Я вздохнула, скрестив руки на груди поверх униформы. Опустила взгляд на ботинки, заставила себя сосредоточиться, отгоняя прочь боль.
Тобиас стремительно направился к шкафу, его футболка все еще была влажной от тренировки. Он был покрыт легкой испариной, мышцы напряжены и наполнены кровью. От него волнами исходила уверенность, когда он резко распахнул дверь шкафа с холодной яростью во взгляде. Та ловкость, с которой он действовал с момента появления в моей комнате, была неоспорима. Надменный мальчишка, отвергавший мою помощь и шантажировавший меня, угрожая моей дружбе с его сестрой, будто испарился. Вместо него передо мной был человек, которого когда — то отправили в тайную подземную тюрьму, вынудив стать чем — то гораздо худшим, чем просто травмированным мальчиком, оторванным от матери и сестры — близнеца.
Я осталась стоять посреди комнаты, грызя ноготь и периодически проводя языком по губе. Нервы будто оголились, и я не могла понять, что вызывало эту дрожь — внезапная забота Тобиаса или осознание, что кто — то проник в мою комнату, оставил в шкафу устройство с музыкой и дразнил меня той самой мелодией, что звучала в ночь, когда родители Уиллоу погибли в нескольких шагах от меня.
Мне следует рассказать родителям.
От одной этой мысли меня затошнило. Я рефлекторно схватилась за живот и развернулась, стараясь ровно дышать через рот. Если я обращусь к родителям и расскажу не только об анонимных сообщениях от того, кто явно знает о той ночи, но и о том, что кто — то пробрался в мою комнату и запер меня в шкафу, они моментально заберут меня из Святой Марии. А я готова терпеть любые издевательства здесь, лишь бы не возвращаться в их дом.
Дом. Какая глупая мысль.
Секундой позже Тобиас вышел из шкафа. Он небрежно шаркал ногами, и когда я повернулась, его взгляд был прикован к черному кассетному плееру, который казался крошечным и незначительным в его крупной ладони.
— Где он был? — прошептала я. Сердце бешено колотилось, а в висках пульсировало предчувствие дурноты.
— Засунут на верхнюю полку. Вне зоны твоей досягаемости. — Его голос звучал жестко, но в глазах мелькало что — то нечитаемое. — Какой в этом смысл? Он предназначен тебе... или моей сестре?
А, вот откуда эта забота.
— Он... — Я попыталась сглотнуть, но горло сжалось от нахлынувших эмоций. Страх, словно призрак, заползал в сознание, а осознание происходящего ударило, как молния. Неужели в этой школе есть кто — то, кто знает о том, что случилось? Я пыталась убедить себя, что это просто недоразумение. Что никто не может знать, что для меня значит эта мелодия.
Я медленно
