посмел?
Я рванулась вперед, пытаясь выхватить телефон, но он поднял его выше моей головы, и я отскочила от его твердого тела, расплющив губы о его грудь.
— Неплохая попытка, креветка, — рассмеялся он, подмигнув, пока устройство безопасно парило в воздухе.
Горячие, злые выдохи вырывались из моего рта, пока я впивалась в него взглядом, мечтая врезать ему по лицу.
— Что это? — потребовала я, смесь ярости и растерянности клокотала во мне.
— Хм, — он сделал шаг назад, с невыносимой надменностью засунув телефон в карман. — Кажется, это называют шантажом?
Я скрестила руки и отпрянула как можно дальше. Он заманил меня в ловушку, и я попалась. Черт.
— Шантаж ради чего? Что тебе нужно?
Шутливый оттенок мгновенно исчез с его лица, сменившись чем — то гораздо мрачнее.
— Чтобы ты отстала от меня нахрен.
Где — то в спине заныла боль, но я проигнорировала ее.
— И если ты расскажешь моему отцу или Джемме, что я не занимаюсь с тобой и не позволяю тебе нянчиться со мной, как с ребенком, вместо того, чтобы быть мужчиной, который совершал такие вещи, что тебе стало бы дурно..
Я сглотнула, когда он замолчал, вспомнив всю жестокость Тобиаса Ричардсона и все, через что он прошел за последние годы.
— Тогда я выведу эту запись на школьную громкоговорящую связь.
Ложь тут же родилась у меня на языке, когда я выпалила в ответ:
— И что с того? Мне все равно, если вся школа узнает, что мы развлекались. Ну и что? Мы подростки, а подростки трахаются, Тобиас. Для этого и существуют вечеринки притязаний.
Он закатил свои голубые глаза, усмехнувшись.
— Думаешь, можешь врать мне, Слоан?
Он быстро сократил дистанцию между нами, подняв палец к моему подбородку с неожиданной нежностью, которая сбила меня с толку.
— Знаешь, чем я занимался последние несколько недель?
— Избегал меня? — выпалила я, зная, что он действительно все это время меня избегал.
— Наблюдал. Следил. Изучал.
Я не нашла, что ответить, пока его палец все еще приподнимал мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, а другой медленно скользил по моей нижней губе.
— А ты, моя Белоснежка, ценишь дружбу превыше всего.
Его брови сдвинулись — будто он сам не понимал, что говорит.
— Мне интересно, почему такая, как ты, так одержима защитой друзей и их доверием... Но факт остается фактом. Джемма, Джорни, Мерседес, даже эти мальчишки, называющие себя Бунтарями — для тебя они значат больше, чем ты сама. Ты заботишься. И делаешь это отчаянно.
Прежде чем он отвел взгляд, я уловила что — то в его выражении. Что — то, чего не могла понять.
— Так что не ври мне, Слоан. Если бы Джемма узнала, что ты умоляла меня прикоснуться к тебе той ночью, даже не сказав ей о своей маленькой влюбленности... ей было бы больно. Особенно учитывая, что одно неверное движение — и ты снова можешь оттолкнуть меня от нее.
Мой рот приоткрылся, но он не дал мне сказать ни слова…
— О, как же просто было бы сказать, что ты разбила мне сердце, и поэтому я должен уйти. Что я не могу здесь оставаться, потому что слишком из — за этого опустошен. В смысле, она и так знает, что я нестабилен. — Он усмехнулся, а я почувствовала, как глаза наполняются слезами. — Джем просто обвинит во всём тебя, милая.
— И что тогда? — хрипло спросила я. — Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое и позволила тебе провалиться? Даже несмотря на то, что твой отец и сестра рассчитывают, что я помогу тебе доучиться этот год и хоть как — то выпуститься? — Я сбросила его руку со своего лица, злясь, что он побеждает, и злясь, что мои чувства задеты. Мне было больно. Больно от того, что я поддалась его прикосновениям. Больно от того, что я думала, будто он испытывает те же навязчивые чувства, что и я. А ещё здесь была вина. Я такая дура!
Тобиас пожал плечами, засунул руки в карманы и прислонился к книжному шкафу напротив, создав между нами столь необходимую дистанцию.
— Если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя найти.
Я саркастично фыркнула, вскинув руки.
— Я уже нужна тебе!
Его ноздри дрогнули, и на висках напряглись вены. В его синих глазах мелькнула мысль, которую я отчаянно хотела услышать. Что творится у него в голове? Кто ты такой, Тобиас Ричардсон?
Он был куда больше, чем просто набор смешанных сигналов. Тобиас — это грубость, мимолётные горящие взгляды, глубокие мысли и ласковые прикосновения.
— Оставь меня, Слоан, — сказал он, оттолкнувшись от шкафа и снова нарушив все границы, которые я только что выстроила. Его тёплый мятный тёмный шёпот коснулся моего лица. — Иначе ты об этом пожалеешь.
— И что мне делать? — я задыхалась от ярости, впиваясь в него взглядом. — Ты хочешь, чтобы я лгала твоей сестре и отцу? Притворялась, что между нами всё в порядке, что ты занимаешься со мной и используешь эти чёртовы карточки, которые я для тебя делаю?
У него дрогнули губы.
— Конечно.
— И где тут справедливость? — мой голос звучал громче, но в нём явно дрожали нотки слабости. — Что бы я ни сделала — всё равно будет плохо!
Надменность будто волнами исходила от него, пока он медленно отступал, оставляя меня в тёмном проходе между библиотечными стеллажами. Прежде чем скрыться из виду, он бросил:
— Добро пожаловать в мою ёбаную жизнь, Слоан. Вечный выбор между двумя плохими решениями, каждое хуже предыдущего. Выбирай меньшее из зол, детка.
Я слишком долго стояла, опустив руки, уставившись в пустой проход, где только что исчез Тобиас. По спине медленно ползло ощущение ужаса, словно скользкая змея, готовясь сжать меня и выжать всю жизнь, пока я взвешивала свои варианты.
Всё это — полный пиздец.
Я знала, что то, что произошло между мной и Тобиасом той ночью, было неправильным. В каком — то смысле я чувствовала себя грязной и ненадёжной подругой. Вина сидела у меня на плече, словно чёрный ворон, пока я собирала книги и телефон и шла обратно в комнату, почти ожидая, что Тобиас выскочит из — за угла и снова включит грязную запись с моим голосом, которая хранилась у него в телефоне.
Коридор женского крыла казался тише и зловещее обычного, оставляя меня наедине со своими мыслями. Тёмные уголки выглядели жутковато, и каждый раз, поворачивая за угол, я ждала, что кто — то выскочит и напугает меня. Моя дрожащая рука сжала железную ручку, когда я открыла
