Читаем без скачивания Аферы века - Ростислав Николаев

В другой раз Дмитрий Львович также предложил одному министру устройство за свои деньги военного лазарета. К величайшей досаде Рубинштейна, ему передали, что это очень патриотично, но его убедительно просят оставить министра в покое. Тогда он придумал новый ход. Через некоторое время к дому министра подкатила роскошная машина-лазарет, в которой находилась графиня Клейнмихель. Когда она сообщила, что это дар банкира, то ее хотя сердечно и поблагодарили за благородный поступок, но от подарка отказались. Министр не пожелал иметь дело с махинатором.

На обед в честь французских гостей, приглашенных Государственной думой, Рубинштейн явился с пригласительным билетом графа Ланского и настойчиво требовал его пропустить. Узнав об этом, председатель Думы М. В. Родзянко на весь зал зычно гаркнул: «Гоните его в шею».

На открытии больницы для детей беженцев, где присутствовали высокопоставленные чиновники, банкир подкатил на автомобиле, одетый в свою персидскую консульскую форму. Несмотря на жару, на нем была барашковая шапка и мундир с обильным шитьем галунами на воротнике и рукавах. При этом Дмитрий Львович упорно лез вперед, чтобы все его заметили. Увидев такой наряд, присутствующие острили, что банкир похож на швейцара шикарного отеля. Говорили, что он сам придумал как персидскую форму, так и должность консула.

В маленькой с животиком фигуре Рубинштейна и в его костюме с золотыми галунами было что-то анекдотичное и опереточное. И куда бы Дмитрий Львович ни приезжал, вслед на него показывали и говорили: «Вот идет Митька». Словно банным листом приклеилась к банкиру эта унизительная кличка. Однажды он воскликнул: «Сто тысяч дал бы, только бы меня перестали называть Митькой!» Однако эта кличка полностью соответствовала внутреннему содержанию Рубинштейна. Поэтому она всегда была с ним и он никогда не мог от нее избавиться.

Арест Рубинштейна не вызвал краха российской и европейских бирж. Более того, они почти совсем не отреагировали на это событие. Переоценил банкир и свою значимость — его отсутствие не повлияло на работу банков. Все шло так, как будто и не было в российском торгово-промышленном обороте полагающего себя всесильным банкира-комбинатора.

Просидев в псковской тюрьме больше четырех месяцев, Дмитрий Львович в начале декабря 1916 года был освобожден на поруки своих родственников и с подпиской о невыезде из столицы. Одной из причин этого решения было его сильное заболевание нервным расстройством. Судебное же следствие не прекращалось, а даже форсировалось: дело было передано из военной комиссии опытным в финансово — экономических вопросах гражданским следователям. При этом оговаривалось, что в случае необходимости банкир может быть подвергнут вторичному аресту.

В печати длительное время отсутствовали сведения о том, в чем конкретно обвинялся банкир. Только в середине января 1917 года газета «Петроградский листок» опубликовала пункты обвинения. Обобщая их, можно сделать вывод о том, что он обвинялся в спекулятивных махинациях в тяжелые годы мировой войны, выгодных ему как руководителю Русско-французского банка, но нанесших ущерб финансово-экономическим интересам страны.

«За что?» Карикатура из «Петроградской газеты» от 1 сентября 1916 года.

Собственно вся жизнь Дмитрия Львовича Рубинштейна была направлена на получение богатства любым путем, честным или нечестным. Таков уж был Митя-миллионер.

Карикатура из «Петроградской газеты» от 15 сентября 1916 года:

«…я живу, мой друг, по-старому, как раньше (I), так и теперь езжу на автомобиле, хотя несколько другой конструкции (II). Как прежде часто сидел за решеткой в своем банке (III), так и сижу теперь (IV). Как в былое время я любил носить массивную цепочку (V), так ношу и теперь (VI), только эта несколько тяжелее прежней…»

Последняя афера шайки Марголина

В середине августа 1910 года в Петербург прибыла чета иностранцев. Необыкновенно элегантно одетый мужчина был суховатым брюнетом лет сорока с холеными усиками и, как тогда говорили, с английским пробором на голове. Он потребовал на вокзале автомобиль, в который усадил красивую, лет тридцати даму. Автомобиль помчал иностранцев в гостиницу «Европейская», где им отвели шикарный номер в несколько комнат. В книге постояльцев приезжие были отмечены супругами Марголиными — гражданами Северо-Американских Соединенных Штатов.

Молодая пара, переодевшись в элегантные выездные костюмы, в сопровождении гида на лучшем автомобиле гостиницы отправились обозревать достопримечательности столицы. За обедом в ресторане они заказывали самые дорогие блюда и напитки. Словом, своими ежедневными прогулками по городу на дорогом автомобиле и тратами огромных денег в отелях и первоклассных ресторанах американские туристы заставили говорить о себе как об эксцентричных аристократах-миллионерах.

Спустя несколько дней после приезда американская чета заняла шикарную меблированную квартиру в одном из домов на набережной Екатерининского канала (канала Грибоедова).

В эти же дни, а точнее в субботу, 28 августа, начальник петербургской сыскной полиции В. Г. Филиппов получил срочную телеграмму от начальника берлинской уголовной полиции с просьбой о розыске и задержании двух иностранцев — мужчины и женщины, которые путем обмана и подлога получили из одной крупной берлинской банковской конторы по фальшивому чеку 200 тысяч марок, с которыми скрылись из Берлина. За их поимку объявлена награда в 10 тысяч марок.

В тот же день Филиппов, приняв экстренные меры к розыску и задержанию аферистов, в том числе выделил наиболее опытных агентов сыска.

На следующий день утром, 29 августа, в то время, когда супруги вышли на обычную прогулку, у подъезда дома их арестовали агенты сыскной полиции. Мужчина при этом побледнел и схватил себя за голову, но, мгновенно придя в себя, с предупредительной вежливостью обратился на английском языке к своей подруге, зашатавшейся от испуга, и стал ее успокаивать. Затем на чисто русском языке он сказал агентам: «Господа, здесь вышло какое-то недоразумение. Очевидно, вы жестоко ошибаетесь, приняв меня за какое-то разыскиваемое вами лицо». Но агенты не стали разговаривать, а потребовали немедленно следовать за ними в управление сыскной полиции.

Сразу же после поимки беглецов Филиппов связался по телеграфу со своим берлинским коллегой, а от него получил просьбу возможно строже наблюдать за задержанными.

Марголин, поняв, что ему уже не ускользнуть из рук правосудия, спокойно и твердо заявил: «Не удивляйтесь. Я на самом деле гражданин американской республики… Я часто меняю подданство — был и немцем, и русским, и англичанином. Да это и немудрено. Я в совершенстве владею европейскими языками».

Вначале для Марголина не нашлось отдельной камеры и его поместили с ворами и пьяницами, которые всячески издевались над «барином». На следующий день его перевели в более свободное и чистое помещение, вместе с тем установив непрерывное за ним наблюдение для исключения самоубийства.

Спутница Марголина Эрнестина Фрейлих на первом же допросе объяснила, что она вовсе не его жена, а дочь интеллигентных родителей, занимавших известное положение в Берлине. Когда она узнала, что Евгений Марголин обвиняется в мошенничестве и получении по поддельному чеку огромной суммы денег, то упала в обморок. Истерически рыдая, она умоляла не сажать ее, благородную женщину, в тюрьму вместе с ворами и убийцами.

Приглашенный врач нашел госпожу Фрейлих страшно потрясенной происшедшим и находящейся в истерическом припадке тяжелой формы. Пришлось ее для лечения поместить в тюремную больницу, установив за ней строгий надзор.

Марголин за несколько дней до ареста сильно изменился: похудел и сильно нервничал. Он жаловался, что приходится дышать в какой-то клоаке и спать на холодном каменном полу.

Если дни Марголина в тюремной камере проходили тихо и нудно, только в ожидании дальнейшей судьбы, то его подругу не оставляло сильное нервное расстройство.

Вместе с тем приезд агентов берлинской полиции все затягивался. Не приехали они, как было намечено, 4 сентября, не появились и в последующие дни.

По ряду причин постановление российских юридических органов о выдаче Марголина и Фрейлих берлинской полиции состоялось только в конце сентября. В связи с этим предполагалось, что преступники будут переданы германской стороне в начале октября. Однако и эти сроки не были выдержаны. Только в самом конце 1910 года Евгений Марголин и Эрнестина Фрейлих были выдали германской полиции.

2 сентября 1910 года все петербургские газеты перепечатали сообщение своих коллег из Голландии об аресте в Гааге графа де ля Рамэ. Отмечалось, что с арестом Марголина и де ля Рамэ сошли со сцены два столпа международной шайки аферистов.