– Зла не делать – это пустое. Это из серии: «Моя хата с краю», – сказал парень. – Я тебя, Пал Сергеич, хорошим потому назвал, что ты и о добре не забывал.
– Это когда же? – искренне удивился старик. – О каком добре? Ты чего несешь?
– Что несу – все мое, – хохотнул парень. – Не морочь себе голову, отец, живи, говорю, – и хлопнул дверью.
Был – и нет его. Ну, точно нуль-транспортировка! Старик по инерции шагнул за ним – звать-то, звать его как, не спросил, дурак старый! – уперся руками в закрытую дверь и вдруг ощутил, что стоит прочно, уверенно стоит, не как давеча, когда ноги, как мягкие воздушные шарики, по полу волочились. А сейчас – как новые, не соврал парень. Притопнул даже: не болят – и все.
Время к одиннадцати подкатило, у школьников образовалась переменка – короткая, на десять минут всего. Но и десять минут – срок, если его с толком провести. В школьном дворе, отделенном от общего зеленым реечным забором, октябрятская малышня гоняла в салки, потные от обилия знаний тинейджеры играли в древнего интеллектуального «жучка», похожие на стюардесс старшеклассницы в синих приталенных пиджачках чинно гуляли, решали, должно быть, проблемы любви и дружбы – любовь приятней дружбы, какие уж тут сомнения! – а их великовозрастные однокашники, не страшась педсоветов, привычно дымили «Мальборо» и «Кентом». Можно сказать, изображали взрослых. Но сказать так – значит соврать, ибо они уже были взрослыми, ладно – не по уму, зато – по виду.
Конечно же, автору никак не нравится, что подрастающее поколение, надежда нации, с юных лет травит себя вредным для здоровья никотином. Но как, посоветуйте, с этим бороться? Отнимать сигареты? Новые купят, карманные деньги у всех водятся. Пороть? Попробуй справься с такими, уложи их поперек лавки! Читать лекции о вреде курения? Они такими лекциями по горло сыты, ни одну на веру не принимают, а понадобится – сами произнесут и сигареткой переложат. Демагогия – грустный знак времени… Помнится автору, отец поймал его, тринадцатилетнего, за тайным курением, скандалить не стал, а взял сыночка «на слабо», заставил его выкурить целую пачку, двадцать сигарет «Новость» подряд. Результаты были ох как печальны, не стоит о них… Но это – мера негуманная, несовременная, никак не совместима с нынешним понятием о правильном воспитании!..
Парень вышел из подъезда, немедленно заметил курильщиков, оккупировавших лавочку возле песочницы, и подошел к ним.
– Здорово, отцы, – сказал парень, как красноармеец Сухов из любимого нашими космонавтами фильма «Белое солнце пустыни». Поскольку «отцы», как и в фильме, не ответили, а лишь окинули парня ленивыми, не без высокомерия взглядами, он продолжил:
– Капля никотина убивает лошадь.
– А две капли – инвалидную коляску, – скучно сообщил один, самый, видать, остроумный. – Шли бы вы, товарищ, своей дорогой…
– Дорога у нас одна, – не согласился парень. – К светлому будущему. Там и встретимся, если доживете… Но я не о том. Знаете ли вы некоего Топорина Павла?
– Зачем он вам? – спросил остроумный, аккуратно гася сигарету о рифленую подошву кроссовки «Адидас».
– Инюрколлегия разыскивает, – доверительно сказал парень. – Такое дело: умерла его двоюродная бабушка, миллионерша и сирота. Умерла в одночасье на Бермудских островах и завещала внучатому племяннику хлопоты бубновые, пиковый интерес.
Курильщики изволили засмеяться, шутка понравилась.
– Ну, я Топорин, – сказал остроумец в кроссовках. – К дальней дороге готов.
– Не спеши, наследник, – охладил его парень. – У тебя впереди физика и сдвоенная литература. Классное сочинение на тему: «Чужого горя не бывает» – моральная тематика. Генеральная репетиция перед выпускными экзаменами.
И в это время над двором прокатился раскатистый электрический звон. Перемена закончилась.
– Откуда вы тему знаете? – спросил, вставая, Топорин Павел.
И приятели его с детским все-таки удивлением смотрели на залетного представителя Инюрколлегии.
– По пути сюда в роно забежал, – усмехнулся парень. – Иди, Павлик, учи уроки, слушайся педагогов, а в три часа жду тебя на этом месте. Чтоб как штык.
– В три у меня теннис, – растерянно сказал Павел.
Ошарашил его загадочный собеседник, смял сопротивление наглым кавалерийским наскоком, а главное – заинтриговал, зацепил тайной.
– Теннис отменяется, – парень был категоричен. – Тем более что корты сегодня заняты: мастера «Спартака» проводят внеплановую тренировку. Все, – повернулся и пошел прочь, не дожидаясь новых возражений.
А их и не могло быть: звонок прозвенел вторично, а школа – не театр, третьего не давали.
А старик Коновалов тем временем съел калорийную булочку, густо намазанную сливочным маслом, запил ее крепким чаем, подобрал со стола в горстку крошки арахиса, кинул в рот, прожевал пластмассовыми надежными кусалками. Потом пошел в комнату на новых ногах, вынул из ящика серванта тетрадь в клеточку, карандаш, надел пиджак – и к выходу. Зачем ему понадобились письменные принадлежности, он не ведал. Просто подумал: а не взять ли? И взял, ноша карман не тянет.
Автор понимает, что выражение «пошел на ногах» звучит совсем не по-русски, но трудновато иначе определить механику передвижения Коновалова в пространстве: ноги и впрямь казались ему чужими, приставленными к дряхлому телу для должной устойчивости и скоростных маневров.
А у Сеньки Пахомова был бюллетень. Простудился Сенька у себя на стройке, смертельно просквозило его на девятом этаже строящегося в Чертанове жилого дома, продуло злым ветром толкового каменщика Сеньку Пахомова, когда его бригада бесцельно ждала не подвезенный с утра цементный раствор. Температура вчера была чуть не до сорока градусов, мерзкий кашель рвал легкие, и не помогла пока ни лошадиная доза бисептола, прописанного районной врачихой, ни банки, жестоко поставленные на ночь женой Иркой.
Ирка ушла на работу рано, мужа не будила, оставила ему на тумбочке у кровати таблетки, литровую кружку с кислым клюквенным морсом и журнал «Огонек» – для поднятия угасшего настроения. Да, еще записку оставила, в которой обещала отпроситься у начальницы с обеда.
Отпустит ее начальница, ждите больше, тоскливо думал Сенька, безмерно себя жалея. Решит небось вредная начальница почтового отделения, в котором трудилась Ирка, что снова запил, загулял, забалдел парнишка-парень, шалава молодой, что не домой надо Ирке спешить, не к одру смертному, а в вытрезвитель – умолять милицейских, чтоб не катили они телегу в Сенькино стройуправление.
Одно утешало Сеньку: в бригаде знали о его болезни, он с утра себя хреново почувствовал, сам бригадир ходил с ним в медпункт и лично видел раскаленный Сенькиным недугом градусник. «Лечись, Семен, – сказал ему на прощание бригадир, – нажимай на лекарства, а то, сам знаешь, конец квартала на носу».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
