«Я бы пошёл за тобой, Маша, если бы ты попросила. Тебе нужно было лишь попросить, и я бы выбрал тебя, вместо всего остального.»
Из-за всего, что сказал Дмитрий, у Романа замерло сердце. Из-за отца, из-за братьев, из-за того, что он сын Федоровых, из-за самого себя — несмотря на все усилия Романа спасти его. Он всегда знал, что Мария Антонова вернётся за его братом. Роман знал о ней совсем немного, даже после всех этих лет вражды, но внезапно понял, что был глупцом. Он не осознавал всей глубины любви Дмитрия, его одержимости и отчаянного, безрассудного образа брата, который любил женщину, отвернувшуюся от него, бросившую ему вызов, вышедшую замуж за другого. На мгновение Роман даже не узнал своего брата. Хотя изначально он не планировал убивать Марью (ему была нужна только её магия, лишь её частица, самое большее — её орган). Ведь это был самый простой и очевидный выбор — пронзить женщину в руках брата, вырвать меч и увидеть, как она рухнет на пол.
Но Роман не ожидал того гнева, который он испытал, узнав правду о том, кому верен его брат Он не был готов к угрызениям совести. Раньше он убивал — когда это было необходимо. Но он никогда не направлял клинок в самое сердце своего брата. Он никогда не видел, как Дмитрий корчится от боли, причинённой его собственной рукой. Роман не знал, что это будет так ужасно — словно он вырвал часть себя самого.
(Одно приводит к другому…?)
В гневе Роман оставил брата горевать. А когда вернулся, готовый к извинениям, то обнаружил, что совершил непоправимую ошибку.
— Где она? — спросил Роман, глядя на лужу крови на полу и пустое место где раньше лежало тело Марьи Антоновой, вокруг которого свернулся его брат, вдруг показавшийся ему маленьким, тусклым и окутанным тенью. — Что ты с ней сделал?
Дмитрий не смотрел на него.
— Ушла, — только и сказал он, голос его был тихим и безэмоциональным.
Глаза Романа расширились.
— Нет, Дима, нет, она нам нужна, — настойчиво выкрикнул Роман, хватая брата за плечи и тряся его, словно надеясь, что каким-то чудесным образом брат, которого он знал всю жизнь, снова появится. — Где она, Дима? Мне нужно её тело! Нужно сейчас, пока магия ещё не иссякла…
— Для чего? — спросил Дмитрий, медленно поднимая затравленный взгляд на Романа. — Я разорвал твою сделку с Бриджем. Ты ему больше ничего не должен.
— Дима, — взмолился Роман, — ты же не можешь…
— Что здесь происходит? — раздался голос позади них, сопровождаемый знакомыми шагами Льва. — Дима, — выдохнул он, увидев кровь и торопливо подходя ближе, — ты ранен? Что случилось? Что это за кровь, Дима?
Дмитрий медленно поднял взгляд, туман в его глазах начал рассеиваться. Он протянул руку и провёл двумя пальцами, испачканными кровью, по щеке младшего брата.
— Марья Антонова мертва, — произнёс он, и это имя прозвучало, как чужое. В течение многих лет он не произносил его вслух, и теперь в его голосе звучала такая пустота, будто он называл имя незнакомки. — Рома убил её. — Надеюсь, тебе не будет слишком больно, брат, — мягко сказал он, пальцы побелели от напряжения на плече Льва, — что бы это ни принесло на твою голову.
— Ты убил её? — спросил Лев, и его юное лицо застыло в ужасе, когда он встретился взглядом с Романом. — Почему? Как? Но Саша…
— Саша? — вмешался Дмитрий, его взгляд все еще был прикован к Роману. — Саша Антонова? Что ты сделал?
Лев тут же закрыл рот, его взгляд метался между старшими братьями.
— Ничего, — настаивал Роман, вздернув подбородок. — Я сделал то, что должен был сделать, пока ты умирал в этой постели. Пока ты умирал, Дима, я пытался спасти нас. Тебя.
— Чтобы спасти нас? — Дмитрий сплюнул, и Лев повернулся, озадаченно нахмурившись.
— Что происходит? — Спросил Лев, нахмурившись. — О чём вы говорите?
— Пожалуйста, — одними губами произнес Роман, обращаясь к застывшему Дмитрию.
Не говори папе, не говори Льву…
— Ничего, — в конце концов сказал Дмитрий, снова посуровев и отвернувшись от Романа. — Ничего, Левка. Ты пришёл навестить меня, — добавил он, мягко касаясь лба младшего брата. — Я слышал, как ты говорил со мной.
Лев кивнул, с благодарностью принимая прикосновение Дмитрия.
— Что случилось с Сашей? — мягко спросил Дмитрий. Но Лев, находившийся между своими братьями, сначала взглянул на Романа.
— Ничего, — поспешно сказал он. — Я встретил её, вот и всё. Она… — Он сглотнул, переводя взгляд с Романа на Дмитрия. — Она что-то замышляет. Антоновские ведьмы. Они что-то замышляют.
— Тогда позволь им, — сказал Дмитрий, положив обе руки на плечи Льва. — Оставь их в покое, Левка, я серьезно…
— Ты не Кощей, — резко оборвал его Роман, глядя на Дмитрия с другого конца комнаты. — Не тебе приказывать, Дима.
У Романа все еще был долг. Ему нужна была лояльность Льва, если он не мог добиться лояльности Дмитрия.
— Верно, — медленно признал Дмитрий. — Я не Кощей — пока.
Это прозвучало как обещание и угроза одновременно, провозглашение иерархии, которое разорвало узы между братьями. Роман почувствовал, как что-то треснуло в его груди, а осколки рассыпались пеплом на язык, оставляя меловый привкус страха и отвращения. Он не знал, что из этого было сильнее.
— Оставь нас, — прошептал Дмитрий Льву, который колебался.
— Дима…
— Иди, — сказал Дмитрий, и Лев подчинился, медленно развернувшись и выйдя из комнаты. Когда дверь за ним закрылась, кровь в жилах Романа застыла, и его пробрал озноб.
— Дима, — начал он, — мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Мне нужно тело Марьи, и нужно немедленно…
— Я не хочу тебя слушать, Рома, — холодно прервал его Дмитрий, и в его голосе прорывалась ярость. — Я не хочу думать о тебе, я не хочу тебя видеть, я не хочу слышать твой грёбаный голос. Мне не нужны ни твои потребности, ни просьбы, ни секреты…
— Дима. Антоновы, ты же знаешь, что они… что они придут за мной, — Роман сглотнул. — В качестве платы. За Машу. — Услышав её имя, Дмитрий вздрогнул. — Дима, они убьют меня. Ты знаешь, что они убьют меня, но я могу это остановить. Я могу это исправить, и папа никогда не узнает, если ты просто скажешь мне, где тело Маши…
— Зачем, чтобы ты мог продать его на запчасти? — сорвался Дмитрий. — Чтобы ты продал то, что сделало её такой, какая она была, так же, как ты продал то, что сделало тебя таким, какой ты есть? Ты убил её и хочешь осквернить, брат? Серьезно?
— Я… — Роман стиснул зубы, борясь с нахлынувшим раздражением. — Она уже мертва, Дима. Ненавидь меня, если хочешь, но с трупом не может случиться ничего ужасного.
— Нет. — В голосе Дмитрия отчетливо слышалась решимость. — Ты не получишь ее, Рома. Ты не заберешь ее у меня дважды.
— Значит, ты позволишь мне умереть? — «Или потерять тебя», подумал Роман, но не сказал этого вслух. В его голосе звучал тот же страх, та же тоска, и он задумался, слышит ли это Дима. — Дима, пожалуйста…
Он не заметил, как Дмитрий приблизился, пока брат не прижал его к стене, свирепо глядя на него сверху вниз.
— Не смей умолять меня, Рома, — мрачно сказал Дмитрий. — Не умоляй меня сейчас, не тогда, когда я умолял тебя помочь мне спасти её жизнь, а ты отказался. Ты убил её. Ты пронзил её, и теперь думаешь, что заслуживаешь большего, чем то, что получила она?
— Ты действительно любишь её больше, чем меня? — сквозь зубы прошипел Роман. — Больше, чем эту семью, Дима? Ты это хочешь сказать? Ты отвернёшься от меня, оставишь умирать — из-за неё?
На мгновение у Дмитрия отвисла челюсть.
— Неужели ты не понимаешь? — прошептал он, не глядя на Романа. — Ты отнял её у меня, и я всё равно никогда бы тебя не бросил. Ты отнял её у меня, и из-за этого я никогда не буду цельным. Но разве я позволю тебе умереть, брат? — Он поднял глаза, его лицо было раскрасневшимся и усталым. — Никогда. Я никогда не позволю им прикоснуться к тебе, как бы сильно я ни хотел избавиться от тебя. Ты мой брат. — Он беспомощно вскинул руки. — Ты мой брат, и это самое худшее.
