— Самообладание? Ты уже его потерял, — заверила его Саша. — Причем уже давно.
— Возможно, — согласился Лев. — Но я бы променял его на тебя в любой момент.
Она попыталась бросить на него строгий взгляд, но у нее ничего не вышло.
— Спокойной ночи, Лев Фёдоров, — сказала она, и его губы дрогнули в слабой усмешке, один глаз приоткрылся, чтобы проводить её взглядом.
— Спокойной ночи, Саша Антонова, — ответил он, когда она отвернулась, унося с собой очередную украденную улыбку.
II. 21
(Первенец)
Когда Марья не вернулась домой, Яга сразу поняла, куда она направилась. Лишь однажды её дочь исчезала подобным образом, и, несмотря на прошедшие годы, Яга знала, что эти эпизоды были похожи.
— Дима, — сказала она, и Дмитрий Фёдоров поднял голову, его лицо было мокро от слёз. — Отдай мне мою дочь.
У него на груди была кровавая рана, и он смотрел вниз на Марью.
— Яга, — прохрипел он, не поднимая взгляд. В его голосе не было удивления. — Это не я… Я не делал этого.
— Я знаю, — ответила Яга, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. Позади неё Иван вошёл в комнату, и при виде Марьи его горла вырвался низкий, глухой стон, словно у раненого зверя. — Я знаю, что ты бы не причинил ей вреда, Дима, но она всё ещё моя дочь. Отдай её мне.
Дмитрий содрогнулся, пальцы сильнее сжались на теле Марьи.
— Пожалуйста, — выдавил он, его голос звучал сломленно. — Пожалуйста, не забирай её…
— Дима, — теперь её голос стал жестче. Яга была ошеломлена, но знала, что это пройдёт. Шок отступит, а затем придёт боль, невыносимая, холодная боль. — Этого бы не случилось, если бы не ты, Дима.
Она не была уверена, что именно хотела выразить этими жестокими словами.
Этого бы не произошло, если бы ты никогда не существовал…
Если бы она никогда не любила тебя…
Если бы ты когда-нибудь был достоин…
Если бы ты не предал её, нас, меня…
— Яга, я… — прошептал Дмитрий, медленно подняв окровавленную руку. — Я взял кое-что…
Яга резко вдохнула и обернулась к Ивану, чьё лицо побледнело от осознания.
— Забирай, — наконец произнесла она. — Это всегда было твоим. Но отдай мне мою дочь.
Дмитрий издал тихий, сдавленный звук отчаяния, и Яга жестом указала Ивану.
— Забери её, — приказала она. — Он не станет сопротивляться.
Иван кивнул, опустился на одно колено и осторожно стал освобождать тело Марьи из хватки Дмитрия, бережно перенося её на свои руки. Он медленно поднялся, слегка пошатываясь, и посмотрел на её неподвижное лицо. Яга поддержала его, положив руку на плечо.
— Кто это сделал? — спросила она, но Дмитрий так и остался неподвижным, молча уставившись на свои руки, все еще покрытые кровью ее дочери.
— Ладно, не говори, — сказала она, — но запомни: кто бы ни был виноват в этом, он заплатит в десятикратном размере, — твёрдо пообещала Яга, словно обращая своё проклятие к каждому из них. Оно повисло в воздухе, скреплённое истиной. И всё же, даже тогда Дмитрий не проронил ни слова.
Однако, когда Яга уже собиралась уходить, она услышала его голос у себя за спиной.
— Если ты хоть вполовину та ведьма, какой называет тебя мой отец, Баба Яга, — хрипло произнёс Дмитрий Фёдоров, — верни её. Пусть даже придётся пройти через ад, Яга, верни её.
Она застыла, напрягаясь, словно от удара.
— Мы всего лишь ведьмы, Дима. Не боги.
И затем она вышла из комнаты, положив руку на плечо Ивана, который, неся её безжизненную дочь, молча направился следом домой.
II. 22
(Эпос)
ЛЕВ: эта история, которую мы пишем, Саша
ЛЕВ: она будет эпичной
ЛЕВ: либо катастрофой
ЛЕВ: да
САША: честно говоря, большинство эпопей рассказывают о катастрофах
ЛЕВ: верно
ЛЕВ: но не про нас с тобой
ЛЕВ: определенно не про нас
САША: ты ведешь себя слишком самоуверенно
ЛЕВ: сложно вести себя иначе
ЛЕВ: Я всё ещё помню твой вкус
САША: когда я смогу увидеть тебя снова?
САША: джинкс9
ЛЕВ: не накаркай!
САША: хорошо.
ЛЕВ: скоро, да?
САША: да
САША: скоро
Перечень реквизита
Хранилище Кощея
ГЛАДИАТОРСКАЯ СПАТА, которую когда-то использовали по назначению.
ПРОКЛЯТЫЕ КАНДАЛЫ, две пары.
КОВЕР-САМОЛЕТ, на самом деле больше похожий на входной коврик (не зарегистрирован в ведьмином бюро, можно зарегистрировать, но это будет стоить дорого).
набор БРИЛЛИАНТОВЫХ СЕРЕЖЕК, виновных как минимум в трех (3) ложных обвинениях.
АПТЕКАРСКИЙ СТОЛИК с пометкой «НЕ ТРОГАТЬ» (или трогать, но только в перчатках из особой аргентинской змеиной кожи).
ПЕРЧАТКИ из особого вида АРГЕНТИНСКОЙ ЗМЕИНОЙ КОЖИ, продаются отдельно.
старинный СУНДУЧОК (не представляющий особой ценности, если не читать надписей внутри, описывающих способ извлечения молодости, вызывающих умеренное порицание общества)
кольцо С изумрудом И ЯДОМ (яд продается только по специальному заказу).
Аптечная мастерская Бабы Яги
БОМБОЧКИ ДЛЯ ВАННЫ «ОПЬЯНЯЮЩИЕ» (Просекко, розовое вино, шампанское)
УВЛАЖНЯЮЩИЕ КРЕМЫ (весна, лето, осень, зима)
СЫВОРОТКИ (бестселлер «ЭТО ВОЛШЕБСТВО!»), предназначенные для уменьшения покраснений и восстановления эластичности кожи)
СРЕДСТВА для УХОДА за ВОЛОСАМИ и НОГТЯМИ
КРИСТАЛЛЫ (в основном розовый кварц для очищения, а еще потому, что он красивый).
«СИЯЙ, ПОКА МОЖЕШЬ» — взбитое люминесцирующее МАСЛО ДЛЯ ТЕЛА (доступно в цветах «ЖЕМЧУГ» (придает легкий матовый блеск), «БРОНЗА» — для автозагара и «ЛУННЫЙ СВЕТ» — сезонное специальное предложение для любителей вампиров)
«СРЕДСТВО ОТ ПОХМЕЛЬЯ Бабы Яги» (аспирин).
Aкт III: А муки эти послужат нам потом
Джульетта:
Увидимся ль когда-нибудь мы снова?
Ромео:
Наверное. А муки эти все
Послужат нам потом воспоминаньем.
Джульетта:
О боже, у меня недобрый глаз!
Ты показался мне отсюда, сверху,
Опущенным на гробовое дно
И, если верить глазу, страшно бледным.
(3 акт, сцена 5)
Меркуцио:
Кликни меня завтра, и тебе скажут, что я отбегался.
Для этого света я переперчен, дело ясное.
(3 акт, сцена 1)
(отрывки из трагедии «Ромео и Джульетта»
в переводе Б. Пастернака)
III. 1
(Последовательность)
Чтобы верить в судьбу, нужно также верить в последовательность. Если мир управляется предопределением, он должен быть упорядочен, измерен, распределён от начала до конца: одно приводит к другому.
Роман Фёдоров не знал ничего о звёздах в момент своего рождения, но если бы ему сказали, что они символизируют верность, долг, непоколебимую веру, он бы поверил. Для Романа судьба была средством достижения цели. Одно приводит к другому. Если он родился сыном Фёдорова, то не мог просто притвориться кем-то другим… Если он был вторым сыном, то его долгом было чтить своего брата Дмитрия как наследника. Если он видел, что его отец или брат страдают, он защищал бы их любой ценой. Любая угроза, направленная на его братьев, воспринималась им так же, как угроза собственной жизни.
Это было больше, чем любовь к семье. Если бы Роман Фёдоров не верил в наследственность, он, вероятно, сошёл бы с ума, будучи вторым ребёнком в семье. Как можно было чувствовать такое величие в себе и в то же время быть лишённым права на него по рождению? Поддаться этому чувству означало бы неизбежно погрузиться в хаос.
