че…
— Присядь, — самый мягкий тон, на который только был способен, хотя в горле пульсировало желание оторвать к бездне эту голосящую голову, чтобы снова ощутить сладость блаженной тишины.
Я ее люблю. Я ее люблю… Надо только вспомнить об этом… Я ее люблю. Родной запах… Шумно втянул воздух. Да, вот так… Контроль.
На миг она застыла, прерванная на скаку, внимательно осмотрела, подмечая детали и, тихо пройдя, аккуратно обняла, давая в любой момент освободиться.
— Прости, сынок, — поцеловала в макушку, ласково приглаживая волосы. — Я переживаю, а ты молчишь…Ты же знаешь меня…Расскажи пожалуйста…
Про отца говорить не стал. Возможно позже?… Коротко обрисовал перспективы с учетом новых условий. С самого приезда не касались этой темы.
— Так что заканчивай гнобить мою кухарку, наводить свои порядки в городе и поубавь количество сброда, что привезла из столицы. Мне не нужны бастарды и разбитые сердца, если не хуже. Мужья умерли, им хочется поддержки. Твои прыщи способны лишь обрюхатить и сбежать.
— Дорогой, — снисходительный тон, — это, между прочим, высокородные и благовоспитанные сыны состоятельных семей! Они не станут пятнать себя… этим. Если честно, их семьи щедро заплатили за… прогулку. Проникнуться, осознать перспективы неповиновения и перестать оспаривать решения старших. Представляешь, — задумчиво произнесла мать, — тобой пугают юнцов. Какая нелепость… Было бы упущением не поиметь с них денег за это, — хитро подмигнула, звонко обслюнявив мою щеку и сразу вытерев, чтоб не ворчал. — Не переживай, скоро сбегут сами, устав от скуки. Нет борделей, игорных домов, восторженных девиц, лишь вода, лес, да одичавшие хмурые люди в солдатской форме… Я тут подумала, раз такое дело, может ты…
— Я не буду унижаться перед Филиппом!!! — обнял в ответ. — И больше не будем об этом. Бешенство… разрушает, начинаю терять… контроль. Других чувств король не вызывает.
— Капитан!!! — влетел потрёпанный секретарь, бешено вращая глазами. — Люба!.. Она!.. Ее!.. Вы нужны там!
* * *
Любаша
Новый день — новые возможности.
Порой, настрой решает все, склоняя чашу весов выбора в определенную сторону. Словно цветные очки, синий исправно будет красить, исключая из общей картины белый цвет. Так и Мюррей, упрямый осел, вбил в голову, что умирает, теперь ответственно готовится кануть в небытие, предварительно закончив все дела.
Дернула край ненавистно чепца, поглубже нахлобучивая сползающую деталь гардероба. Взаимная нелюбовь. Здоровалась, кивала, с удовольствием подмечая расцветающие цветы надежды на лицах местных. Чуть остановилась, оглядевшись. Стучали молотки, звонко перекрикивались рабочие, возводившие новые постройки, сновала вездесущая ребятня, гордо помогающая взрослым, поднося то одно, то другое. Запах свежей древесины пьянил.
Сегодня я решила не сдаваться. Утро нашло меня колено преклонной в храме рядом с изображением Ютарии. Хранительница очага помогает женщинам, но я просила за Мюррея, ведь он был чем-то похож — оберегал множество семей. Чего уж там, всплакнула немного. Жалко мужика, пропадает. Подношение оставила и ушла. Когда выхода не видно, надо пробовать каждую дверь.
Среди налаженного производства особо ярко выделялись сморчки из столицы. Холеные лица, высоко задранные носы, недвусмысленные взгляды, шарящие по местным. Парни примеривались к невспаханному полю женских сердец, дамы, сбившись стайками, хихикали и притворно прикрывали рты аккуратными пальчиками, рассматривая объекты будущих приключений или тренировок женских чар перед крупными играми на королевской доске. Даже слуги умудрялись считать себя людьми лучшего сорта.
Столица не подойдет. Я так не умею и не хочу. Лучше и дальше буду приносить пользу в глуши. Целых два куста диких ягод расправили пышные ветви на нашем огороде после упорной борьбы. Маленькая победа.
Не зная, как еще помочь, направилась к Олафу пытать счастья общими усилиями с вареньем. Может двойное упрямство возьмет верх и мы сумеем получить то маленькое волшебство в баночке? Мюррею будет очень кстати порция радости.
— Красавица! Погоди! — раздался голос сбоку.
Отрадно, что степень выдержки моего «вина» уже не назвать молодым. Усмехнулась, но вынужденно остановилась — плечо грубо сжала сильная рука, заставляя развернуться к говорившему.
— Не хорошо, красавица, — высокопарно начал молодой аристократ, источая притворно-сладкие интонации, но осекся.
Жиденькая поросль на его лице встопорщилась от возмущения. Маска дружелюбия свернулась, явив отвращение.
— Тьфу, старая!!! — возмущенно дергались коричневые кудряшки.
— Пф, — передернулся второй подошедший, изящно поиграв рыжими бровями. — У тебя глаза не поднимались выше жопы, Густав! Красавица, точно красавица! — морщась, карикатурно передразнил первого, раскидывая руки. — Пошли, — демонстративно одернул вниз рукав пышной рубашки, старательно смахивая несуществующие пылинки.
Третий прошелся внимательным взглядом темных глаз. Чего уж там, откровенно было противно. Не доставлять проблем. Я стараюсь, Мюррей… Видят боги, как хочется услышать хруст ломающихся конечностей!
Боль в плече отрезвила. Гаденыш продолжал сжимать, применяя силу. Что-то не так. Попыталась проанализировать настроение.
— Отпусти уже, — рыжий рубанул ребром ладони по руке первого, вынуждая отступить. — Вспомнил, — нехотя пояснил звереющему шатену, — кухарка она. Мюррея, — смачно сплюнул на землю.
Третий соображал быстро, скрутил руку задиры, развернул и дал направление. Второй замкнул клещи, присоединяясь к коллективной работе.
— Угомонись, — спокойный голос здоровяка сопровождался хорошей встряской. — Не привлекай внимания.
— Я — наследник старейшего рода, уношу ноги от чьей-то кухарки?! Ты издеваешься?! Да что она сделает?! Фартуком задушит? — искреннее недоумение переросло в злой вопль.
Ответа не услышала, расстояние увеличилось. Не стану рассказывать капитану. Потерла плечо… Гаденыши.
Внимание привлек запах, проходившей мимо женщины, показавшийся до боли знакомым. Оглянулась, незнакомка в бесформенном платье, просеменила уже далеко. Возвращаться не стала, опасаясь нежеланной встречи.
В голове стучали молоточки, требуя идентифицировать аромат. Казалось, это важно. Не получалось. Злость облизывала мелкими волнами, незаметно накатывая сильнее. Стало трудно дышать. Внезапно захотелось рычать и буйствовать. Пришлось крепко смять подол, дабы унять трясущиеся руки. Кожи коснулся холодок металла. Стало понятно, что все не спроста, да было поздно.
— Это магия…. Магия, не я, — пальцы сопротивлялись решению мозга, но спустя минуту, показавшуюся вечностью, еле отцепили тесак с пояса, несколько раз порезавшись, и кинули куда подальше.
Упала на колени, обхватывая себя руками, раскачиваясь в разные стороны. Реальность подернулась дымкой, окрашиваясь в красные цвета. Внутри полыхало от желания… проливать кровь.
— Не я, — твердила из последних сил. — Не я…
Тяжело ворочая картинки в голове, словно булыжники, воскрешала приятные моменты, цепляясь из последних сил.
Я люблю этот мир.
Из закрытых глаз катились слезы. С огромным трудом ярость сдавала позиции, царапая изнутри до крови. Судорожный вздох полной грудью сменился отчаянным воплем — голова полетела в сторону от мощного удара, но дернулась обратно — за волосы грубо схватили, выдыхая амбре немытого рта прямо в лицо.
— Думала обошлось? — каштановые глаза, оказавшиеся очень близко, полыхали безумием. — А я передумал! — кривой оскал.
Одежду резали и торопливо
