— Я не фотографирую для других людей, — ответил он. — Как например, для Парижских Троп. Я снимаю для себя.
— Что это значит? — Жерар повернулся лицом к нему.
— Это значит, — начал Жюльен, — я снова фотографирую, потому что я хочу этого. Не потому, что кто-то говорит мне это делать.
Он сглотнул. Он не хотел, чтобы это прозвучало так резко и продолжил говорить.
— Я просто имею в виду, что возможно ты был прав, возможно, сейчас правильно время для того, чтобы двигаться дальше.
Его отец тяжело и медленно вздохнул, повесив голову и прижав руки к бедрам.
Жюльен практически ощущал печаль отца. Она была так очевидна в языке его тела. Как он мог раньше ее не замечать? Всегда ли она была? Спрятана на поверхности, под публичным образом и бравадой бизнесмена.
— Я хочу провести еще одну выставку, — заявил он. Никакой реакции не последовало от отца. Жюльен облизал губы и продолжил. — Выставку в память о Лорен.
После этих слов отец закрыл глаза и вдохнул, расправляя плечи.
— Я хочу собрать средства для Красного креста.
Жерар тут же поднял голову.
— Зачем?
Жюльен задумался на мгновение, прежде чем ответить.
— Потому что Лорен бы этого хотела.
Он встретился взглядом с отцом, выждав, пока тот переварит информацию, и затем продолжил.
— Лорен хотела бы, чтобы что-то позитивное вышло из ее смерти. Она бы не хотела, чтобы всю ее жизнь определял момент ее гибели и то, насколько ужасным это время было для всех остальных, — он вздохнул. — Лорен была словно птица на ветру, светлая, добрая, щедрая душа, которая радовалась всему вокруг. Мы не можем забыть обо всем этом.
— Ты же понимаешь, что ты не сможешь вернуть ее обратно? — уточнил Жерар. Жюльен кивнул.
— Я понимаю, — он снова вздохнул. — Просто в последние дни я пытался вместо этого вспоминать о времени, которое мы провели вместе, чтобы она оставалась частью моей жизни.
Он сглотнул, вспомнив о ошибочном суждении Авы.
— Так не получится, Жюльен, — разозлился Жерар. — Думаешь, сделаешь пару кадров и все тут же станет хорошо?
— В отличие от тебя, я знаю, что не буду фокусироваться на теракте в Париже, лишь бы притвориться, что пожара, в котором погибла Лорен, не было.
Он задержал дыхание, пока злые и горькие слова растворялись в воздухе. Он внезапно вспомнил, как отец ничего не говорил о пожаре, а вместо этого посещал различные званые ужины, где яростно выступал против позиции Франции, разбирая по частям логистику каждой террористической атаки. Тем временем, Жюльен наблюдал за тем, как день за днем все газеты писали о терроризме, и только в одной крошечной статье в трех газетах упомянули пожар, который забрал жизнь его сестры.
В то время он чувствовал, словно весь мир говорил, что не все жизни важны, что какие-то из них были важнее, чем другие, важнее, чем жизнь Лорен. Словно весь Париж, вместе с его отцом, умаляли его горе. Сейчас же, спустя несколько месяцев, он понимал, что это было просто стечение обстоятельств. Была разница между тем, что было важно и тем, что было достойно освещения в новостях. И его отец поступил точно так же, как и пресса. Жерар спрятал свое горе. Он похоронил бушующую ярость и гнев, которые он испытывал из — за несправедливой смерти дочери и направил ее на парижские атаки. У терактов были инициаторы, те, кого можно было во всем обвинить. Пожар был несчастным случаем, в котором никто конкретно не был виноват.
— Я не знаю, зачем ты пришел сюда сегодня, Жюльен, — Жерар встал с места. — Я не знаю, зачем ты вообще принимаешь участие в этой свадьбе. Ты застрял на месте. Обманываешь себя. До сих пор, все еще, зацикливаешься на прошлом… выставка!
Жерар презрительно фыркнул.
— Я не зацикливаюсь на прошлом. Я пытаюсь взглянуть ему в лицо. Пытаюсь сделать так, чтобы из него вышло что-то хорошее.
— Да ничего хорошего не выйдет! — рявкнул Жерар. — Как это возможно? Лорен мертва!
Голос отца сорвался на последнем слове, и Жюльен вскочил, готовый протянуть…
— Не трогай меня, — прошипел Жерар.
— Я пришел, потому что Вивьен попросила меня, — Жюльен спрятал руки в карманы джинс. — Она переживает за тебя. Не хочет, чтобы пропасть в семье становилась шире.
Жерар покачал головой.
— Это ее не должно касаться.
— Конечно, должно, пап. Она часть нашей семьи. Скоро станет твоей женой. Она тебя любит.
— Да кем ты себя возомнил? Чтобы говорить мне, что должно произойти. Что мне делать и как себя чувствовать.
— Я не это пытаюсь сделать.
— Твое мнение меня не интересует, — огрызнулся он. — И я считаю, если так будет лучше… свадьба может пройти и без шафера.
— Что?
— Тебе лучше уйти, — заявил Жерар.
— Но…
— Жан — Поль! — закричал тот. — Может, посмотрим что-то классическое, пока я здесь? Что-то для весны.
Жюльен поверить не мог, что произошло. Он посмотрел вслед отцу, удаляющемуся вглубь магазина. Разговор был окончен.
Глава 28
У офиса Космос Протекшн
Ава взглянула на фото Франсин Дюваль на своем айфоне. У той были гладкие, доходящие до плеч черные волосы, карие глаза, и по мнению Авы, слишком яркая красная помада для делового фото. На вид ей было чуть меньше сорока. Было маловероятно, что Гэри в свои почти пятьдесят пять лет мог бы увлечься женщиной, которая теоретически годилась ему в дочери. Она начало было говорить это Дебс, но затем увидела, как ее подруга в бинокль рассматривала вход в офисное здание.
— Ты откуда это взяла? — воскликнула Ава. — Бинокль?
— В паре шагов от отеля есть небольшой магазинчик, там продаются разные принадлежности для зимнего отдыха.
— Не подумала бы, что бинокль относится к принадлежностям для зимнего отдыха, — отозвалась Ава.
— Тсс, я наблюдаю, — Дебс отмахнулась свободной рукой, снова сосредоточившись на здании.
— А ты думала, что мы будем делать, если: а) она в самом деле видится с Гэри и б) если нет?
Дебс фыркнула.
— Ну, если у нее действительно назначена встреча с Гэри, то я отрежу ему яйца маленькими ножницами из моего дорожного швейного набора, — она выдохнула. — А если она встречается сегодня с кем-то другим, то всегда есть завтра. Он же в…, — она изобразила кавычки в воздухе, — Тулузе до четверга.
— Дебс, серьезно? Мне кажется, нужно придумать более четкий план. Бегать за этой женщиной по всему городу не лучшая идея.
— Мы это уже обсуждали. Мама заставила меня пообещать больше не шпионить, но она решила бездействовать… а мне нужно все узнать.
— Понимаю, но если он ни в чем не виноват, я думаю, он со стыда помрет, если узнает, что ты проводишь время, следя за одной из его коллег, а Сью до смерти переживала из — за этого.
— Тсс, кажется, это она, — сказала Дебс, одной рукой уперевшись в металлическую стойку для велосипедов у края улицы, а другой сжимая бинокль, подавшись вперед.
— Где? — Ава прищурилась, разглядывая улицу.
— Вон там… с реально красивой сумкой от Вонга… стерва.
— В лимонном брючном костюме? — уточнила Ава.
— Да! Кто носит лимонный цвет зимой, кроме как французов? Чертова стильная стерва.
— Дебс! — воскликнула Ава. — Не в этот ли момент я должна напомнить тебе, что она еще ничего не сделала?
— Ничего, о чем мы знаем, — парировала Дебс. — Гэри за последние полгода несколько раз ездил в «Тулузу». Она могла продефилировать перед ним во всех свои костюмах… вот дерьмо, она что, в такси садится? Если она уедет, все пропало.
— Нет, если мы поймаем следующее такси и поедем за ней, но нужно бежать, — ответила Ава, ступая на дорогу.
— Arrêtez, — вскрикнула Дебс, отчаянно размахивая руками водителю такси.
— На какое время назначена таинственная встреча? — спросила Ава.
Они все еще ехали в такси позади машины, в которой находилась Франсин Дюваль. У водителя на полной громкости были включены рождественские песни, под которые он напевал, не попадая в ноты, пока они двигались с той скоростью, которую им позволяли парижские пробки.
