Я не рассчитываю на положительный ответ, поэтому иду в раздевалку и надеваю уличные вещи. Заодно пишу Роману, что могу приехать к нему и поработать еще.
Но вскоре в проеме двери встает хореограф.
— Алин, они слышали о тебе.
Поднимаю голову. Мое сердце прибавляет темп.
— Они согласны.
Я набираю Роману уже по дороге.
«Планы изменились, извини»
«Ок», — приходит вскоре.
«Меня позвали спеть на шоу», — решаю поделиться я.
«Надеюсь, ты пошутила»
Глава 25
Мы централизованно отправляемся к телецентру. Члены ансамбля собирают свои костюмы, а я нахожусь в радостном предвкушении.
Наконец подъезжает заказанный микроавтобус — как я поняла, они чаще всего ездят так.
В дороге у меня звонит телефон. Выхватываю аппарат холодными пальцами — я решила, что скажу Даниилу попозже.
На проводе Роман.
— Алин, я надеюсь ты несерьезно, — без приветствия выдыхает он.
— Я… — смотрю на Лизу, моего хореографа.
Мне очень не нравится тон преподавателя вокала. Он же сам сказал, что Лизе можно доверять. Да и я уже убедилась в том, что она хорошая девчонка.
Роман — чертов параноик. С тех пор как Аня втянула его в скандал с геями, он во всех видит врагов. Роман расплевался с телевизионной тусовкой. Я не спрашивала в деталях, что именно произошло, но тех пор Верховский сидит в Консерватории и не кажет оттуда носа.
Он бы и на свои потуги в области производства музыки забил, если бы не подвернулись мы с мужем.
Даниил иногда смеется: если бы не он, Роман так и не трогал бы шоу-бизнес больше.
— Ром… я просто посмотрю, как снимают тв-шоу, — улыбаюсь я. — Ничего…
— На первом?
Меня пробивает холодный пот. Он что, читает мысли?
— Э-э…
— Кто это? — перебивает Лиза.
— Верховский, — шепчу я, зажав ладонью динамик.
— А, — хореограф закатывает глаза и говорит на полтона ниже, — не говори ему. У него счеты с телевизором. Еще примчится…
— Ром, все будет хорошо, — выдыхаю я в трубку.
— Алина, мать твою… — слышу я, прежде чем сбросить звонок.
Неловко прячу аппарат в карман джинсов, чувствуя, как румянцем заливаются щеки. Верховский убеждал меня в том, что матом не ругается. И вообще он производит впечатление очень интеллигентного дядьки.
Я ставлю телефон на беззвучный. Это был очень странный разговор. Я не хочу продолжения.
Роман пару раз набирает мне, но вскоре успокаивается. А я думаю о подписчиках. Самое время сообщить им о том, что я еду в святая святых.
Я снимаю коротенькое сториз прямо из салона микроавтобуса.
С ребятами из труппы я уже нашла общий язык. Им нравится позировать для моего инстаграма, и они с радостью дают интервью для подписчиков.
Когда мы пребываем к телецентру, я ощущаю себя как ребенок на празднике. Пожалуй, в моей жизни было слишком мало по-настоящему позитивных моментов. С марта я начала верить в то, что для меня наконец-то закончилась черная полоса.
Буквально влетаю на проходную, ощущая себя новой тв-звездой. Из Аниного инстаграма я знаю, что на телевидение она не спешит. Бывшая жена Даниила старательно строит образ добросовестной матери, покинутой и несчастной.
Через общих знакомых нам с мужем известно, что она так и не пересмотрела свои взгляды на жизнь. Разве что Руслан стал заезжать к ней реже. Жить под одной крышей с младенцем — испытание для тусовщика.
Чем дальше, тем хуже работает травля Ани. Мы счастливы, а она одинока и зла.
Значит, теперь наступило мое время.
Когда нас встречает помощник режиссера, я забываю вообще обо всем. Завороженно верчу головой по сторонам, рассматривая длинные белые коридоры.
Вот мы в студии!
Замираю на миг на пороге, глядя из приоткрытых дверей на огромный, освещенный прожекторами зал, на блестящие декорации. Мне кажется, у меня даже рот приоткрылся и сердце замерло в груди.
Вот она, магия тв!
— Быстрее, — торопит нас режиссер. — Массовка сидит тут уже битый час без дела.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Я замечаю ведущего, развлекающего шутками зал.
Конечно, я готова переодеваться!
Работница канала ведет нас всех в гримерную.
«Это нереально», — думаю я, разглядывая свое отражение в зеркале. «Если бы мама могла меня видеть», — приходит следом новая мысль и я проглатываю ком.
Если бы…
Она не верила в чудеса.
Первым неприятным сюрпризом становится то, что алое платье, которое мне выдали, удивительно узкое в бедрах и слишком широкое в груди. Оно только портит меня. Макияж какой-то слишком дерзкий. Я пытаюсь намекнуть об этом гримерше, но она не слушает.
— Нам нужен роковой образ.
И я подчиняюсь.
Второй проблемой становится то, что мне очень трудно петь с оркестром. Они меня не слушают, торопят, не дают собраться.
Я покрываюсь холодным потом, сжимаю кулаки и повторяю себе, что должна держаться как профессионал.
От меня требуется всего один куплет известной песни. Но каждый раз как мы начинаем, случается что-то не то. Музыканты постоянно жалуются, что я тороплюсь. Хотя, в общем-то, это они торопят меня.
Я просто не знаю, что должна сделать. После третьей попытки я уже боюсь смотреть публике в глаза. Стараюсь не замечать камер. Я должна просто справиться со свой ролью, раз уж вышла на сцену.
Колени дрожат. Я чувствую себя как на экзамене, который все никак не могу сдать. Как двоечница.
Прав был Роман. Я не готова.
Наконец не выдерживает режиссер.
— Да кто вообще позвал сюда эту девицу! — взрывается он.
Ко мне спешит та самая девушка, которая провела нас к студии от проходной. Я не могу смотреть ей в лицо, только на прикрепленную за ухом гарнитуру.
— У тебя какое образование? — говорит она, наклонившись к моему плечу.
— Экономическое… — я снова чувствую себя беспомощной мышкой.
— Бли-и-ин, — выдает девушка. — То есть ты любительница?
— Типа того.
— Твою мать, — она в сердцах хлопает себя по бедру. — И как тебя сюда только пустили? Слышь, ну сделай что-нибудь, а? Можешь не запороть хотя бы один дубль?
Она отходит. Я распрямляюсь, холодными руками сжимая микрофон.
По правде, она права. Большинство музыкальных исполнителей имеют профильное образование. Они пели годами, прежде чем выйти к широкой публике. Я по сравнению с ними профан. Мы с Романом только начали работать над моими вокальными данными.
Когда снова начинается музыка, я мой голос срывается, и я готова зарыдать.
— Вот только без истерик сейчас! — слышу я режиссера. — Я обычно не матерюсь, но друзья-товарищи…
Он оборачивается к сгрудившимся за его спиной коллегам.
— Какого хрена? Кто ее сюда позвал?
И тут со сцены спрыгивает ведущий.
— Я. Это же восходящая инстаграм-звезда, Алина Юдина. Решил, любопытно будет если она споет.
Я понимаю, что не могу удержать слезы. Я смотрю прямо в камеру и осознаю, что сейчас идет запись.
Вот о чем говорил Роман!
В следующий миг в студии раздается оглушительный хлопок. Валит дым и пар. Становится темно.
Возможно, упал какой-то осветительный прибор.
Я очень рада, что внимание собравшихся переключилось на локальную катастрофу. Потому что мне очень плохо. Я сажусь на край сцены, все еще стискивая микрофон и старательно прячу лицо за локтями.
Я идиотка.
Пара месяцев жизни с Даниилом притупили мою природную осторожность. Я поверила в сказку и упустила из внимания то, что люди могут жестоки.
— Всем здрасьте!
Мне кажется, я слышала голос Романа, но я сейчас так расстроена, что не могу оторвать руки от лица.
— Верховский! — звучит голос режиссера.
— И вам тоже!
Потом я чувствую, как кто-то касается моего плеча.
— Я забираю мою ученицу. Всем до свидания!
Я ощущаю, как Роман подхватывает меня под локоть.
