усталостью после долгого пути. Отец Ставракий по виду полностью в это поверил, однако в больших глазах его явственно светилась усмешка: как видно, он уже знал о телеге и постельнике, на которых отец Теодор вчера покинул княжеский пир. На отца Гримальда – бледного, с глубокими морщинами и бурыми мешками под хмурыми глазами, – взглянул с куда более искренним сочувствием. Что тот неподдельно болен, было видно даже в полутьме дома.
– Статочно, на столь долгий и опасный путь собрата нашего толкнуло желание заслужить перед Господом, близясь к концу земного пути? – проницательно заметил грек.
– Мне за пятьдесят, – ответил отец Гримальд, похожий сейчас на угрюмую птицу, – в такие годы помышлять надлежит не о продлении своих дней, а о спасении души. Десять лет назад пример таковой подал нам всем Иоанн, монах из Лотарингии. Сам пожелал отправиться в Кордову, к тамошнему халифу, и отвезти послание господина нашего Оттона ради защиты христианской веры. Путь сей прямо привести должен был его на небо… ибо халиф обязан был казнить всякого, кто будет поносить его сарацинскую веру.
– И что же? – с любопытством спросил отец Ставракий. – Монах сей снискал мученический венец?
– Нет. Халиф Кордовский три года не принимал его, чтобы не читать послания господина нашего и не казнить посланца. Тем временем, по просьбе халифа, господин наш Оттон прислал других послов с другим письмом, а то первое письмо Иоанну не велено было вручать. И когда они наконец встретились, то беседовали как добрые друзья, и отвагой своей Иоанн заслужил большое уважение халифа.
– Но обратил ли он кого-нибудь в Кордове в христианство?
– Об этом не рассказывают, но цель его поездки была другая, и ее он достиг – донес до халифа рассказ о мощи и величии господина нашего Оттона.
– Мужи богоносные греческой церкви и ранее того делали подобные дела, – улыбнулся отец Ставракий. – Уж лет сто прошло, как философ Константин ездил в Хазарию. Хазары в то время хотели выбрать себе наилучшую веру и сами попросили цесаря, чтобы прислал им учителя, что даст им слово о Святой Троице.
– Каким же путем он туда попал? – спросил Рихер. – Если верить тому, что мы слышали вчера, одна дорога туда может занять столько же времени – три года, – сколько Иоанн дожидался приема у халифа.
– Из Константинополя Константин с братом своим Мефодием морским путем прибыли в Херсон, оттуда, обогнув Тавриду, вышли в море Меотийское, оттуда по рекам в море Хазарское, и оттуда уж туда, где жительство свое каган иметь изволил.
– Кажется, такой путь нам предлагали… – Рихер задумался, – через море…
– Чтобы этим путем пойти, придется ждать следующего лета, – заметил отец Ставракий. – Нынешнего лета обоз менее месяца как ушел, другого не будет.
Отец Гримальд продолжал расспрашивать о поездке Константина Философа, и грек рассказал о ней подробно: как Константин, человек большой учености, заранее изучил язык хазар и священные «книги самарянские», дабы подготовиться к спорам о вере. Заметил при этом, как переглянулись отец Гримальд и Рихер: видно, им знакомиться с книгами иудеев в голову не приходило. А путь Константина Философа Богом был благословлен: еще по пути в Хазарию удалось ему отыскать на некоем острове сокрытые мощи святого Климента и с честью доставить их в Херсон. Рассказал о делах Константина в самой Хазарии, о его проповедях и встречах с каганом.
– И сказали хазары: «Мы не враги себе, но понемногу, кто сможет, будет креститься». И крестил Константин Философ до двухсот человек.
– А сам каган? – спросил отец Гримальд.
– Каган обещал подумать о крещении…
– Но обманул! – не без удовольствия закончил Рихер. – Прошло сто лет, как ты говоришь, но он все еще пребывает в неразумии своей иудейской веры.
– «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет; и знамение не дается ему, кроме знамения Ионы пророка, – пробормотал отец Гримальд. – И, оставив их, отошел»[44].
– Однако в Хазарии имеется свой судья для христиан, который судит по закону Евангелия, – продолжал отец Ставракий, учтиво кивнув. – Мне неизвестно, сколько христиан там сейчас, но явно, что семя слова Божьего, посеянное Константином, не пало на камень. Буду рад, если и ваши труды не пропадут даром.
– А каковы твои успехи, честный отче? – ревниво спросил Гримальд. – Многих ли ты крестил здесь за то время… Давно ты здесь?
– Третье лето. Княгиня помогает мне, как может: построена церковь Святой Софии, есть в ней и священные библосы, и сосуды, совершаются богослужения. Не так быстро идет просвещение русов, как хотелось бы, но сотню человек удалось привести к стаду Христову.
– Есть ли здесь другие священники, кроме тебя?
– Увы, нет. Другой священник, болгарин родом, Григорий, минувшей зимой переселился в небесные селения, где давно для него был приготовлен чертог, и теперь я здесь один, с диаконом Агапием.
В это время вернулся Хельмо; вежливо поклонившись отцу Ставракию, бросил Рихеру взгляд, дававший понять, что съездил не напрасно.
– Надеюсь, христиане в Киеве поддерживают твои труды, – сказал он, усевшись и уяснив, о чем идет речь. – Кого ты назвал бы самым верным другом Христовой веры среди здешних жителей? Нам ведомо, что жена князя, Горяна, отличалась преданностью вере, и сейчас она в обители канонисс в Кведлинбурге. Для нее и ее души это, несомненно, хорошо и большое благо, но здешние жители, увы, лишились доброго примера…
– Княгиня Горяна с детства видела добрый пример своего отца. Ее дед, князь Предслав, был христианином и погиб в столкновении со злобой диавола, когда защищал от толпы святого человека… – Отец Ставракий перекрестился, но в больших голубых глазах его мелькнула мысль: в этом варварском краю и он не так уж защищен от подобной участи. – У ее отца и деда в Киеве есть еще родня, и все это, по большей части, благочестивые люди…
– Я знаю Станимира, сына Преслава, он первым дал мне приют, когда я привез ему поклон от сестры Бертруды, то есть Горяны, – сказал Хельмо. – Но был бы рад познакомиться и с другими их родичами.
– А также увидеть вашу церковь, – добавил Рихер и бросил выразительный взгляд на Гримальда.
– Боюсь, нынче я еще не в силах сесть в седло, – вздохнул тот. – Но если, по милосердию своему, Господь вернет мне силы, я побываю там как смогу скоро.
– Пока же мы с Хельмо охотно увидим ее и познакомимся с крещеными людьми, если ты, отец Ставракий, будешь так добр и укажешь нам путь, – с мягкой любезной улыбкой сказал Рихер.
И вот, оставив двух монахов поправлять здоровье отдыхом и молитвой, отец Ставракий, Рихер и Хельмо сели седла и отправились в Киев.
Шагов через сто
