Настоящий упрек автору другой: что означает название романа "5/4 накануне тишины"? Не поняла, хотя напрягала извилины до упора. Пришлось утешиться мыслью, что в сложном по стилю и замыслу повествовании должно было остаться что-нибудь непонятным; заголовок — не самый плохой вариант.
Марсель Пруст, доживи до ХХI столетия, мог бы отдыхать при наличии в нашей прозе экспериментального романа Веры Галактионовой; о доморощенных постмодернистах и не говорю — их она, походя, поставила на свое скромное место.
ГЕОПОЛИТИКА В ЗЕРКАЛЕ ПАРОДИИВ романе Галактионовой миротворцы еще шныряют по России под видом комиссии, содействующей разоружению; в произведении Афанасьева "миротворцы" нашу Родину уже оккупировали и планомерно сокращают количество "аборигенов".
Спор между Л.Ивашовым и А.Паршевым сводится к стратегии Запада в отношении России; генерал утверждает, что "петля анаконды" затягивается (удушение экономической блокадой), экономист же полагает, что у атлантистов "требование одно — вовлечение в мировую экономику. Давай, кошечка, всё до капельки. И только попробуй дернуться" (с.208). Анатолий Афанасьев принимает сторону Паршева и в романе "На службе олигарха", во второй сюжетной линии, прогнозирует результат деятельности миротворцев в 2024 году. Первая сюжетная линия — как бы пролог ко второй — описывает "семейное логово" олигарха Оболдуева, нового "хозяина в России", и мытарства писателя Виктора Николаевича Антипова, его биографа, олицетворяющие порядок, завершившийся оккупацией.
Паршев и Афанасьев вкупе составляют необычный дуэт; говорят одно и то же языком публицистики и художественных образов."…Предположим, — пишет Паршев, — что уговорить наших предпринимателей жить в пределах российского рынка не удастся. Что будет? Будем жить в "мировой экономике"? Нет! Результат будет точно тот же. Через десять лет — не позднее — даже сырьевой экспорт из страны прекратится, а что останется, будут забирать просто за долги. И как тогда доллары попадут в страну? Значит, конвертации не будет. Не думаю, что население к тому времени вымрет полностью — кто-то останется. И по необходимости им придется придумывать какие-то деньги, и по необходимости — отказываться от импорта. Какой импорт, долги бы заплатить. Даже в случае иностранной оккупации оккупационной администрации придется вводить местную валюту (естественно, неконвертируемую), а об импорте туземцам придется забыть. И о Канарах тоже".
Прозаик, как убеждаемся, сделал прогноз на более далекий срок; не десять, а двадцать лет разделяют двух главных героев романа — писателя Антипова из "наших дней" и сопротивленца Митю Климова из "года 2024". Обнищавшие и вымирающие "руссияне" за годы хозяйничанья олигархов и миротворцев созрели для борьбы; в северных лесах, где скапливаются дружины, Митю подготовили к покушению на главу оккупационных войск Анупряку-оглы.
Сюжетные линии заканчиваются счастливо — happy end — писателю Антипову удается бежать с Лизой, а Митя после убийства Анупряки-оглы остается жив и лечится, готовясь к продолжению борьбы. На самом деле, успешный финал — пародия, соответствующая жанру романа; пародия самого жанра, требующего happy end'a для ублажения читателя вопреки мрачным событиям.
Из трех пародийных — последних — романов Анатолия Афанасьева (о двух я писала в "Литературной России" — "Ужас в городе", 2000, № 21 и "Гражданин тьмы", 2003, № 4) "На службе олигарха" получился самым масштабным по охвату истории России и одновременно самым лирическим, воплотившим в образе Лизы идеал писателя.
Пародия начинается с "помещичьего гнезда" — антикварного дворца помещений на тридцать. Роскошный парк и молодая мечтательная дочь хозяина напоминают о Тургеневе, воспевшем помещичьи имения как восприемников традиции русской культуры от монастырей. Внешне всё то же самое. По сути же пародия выворачивает наизнанку обманчивую красоту: англо-шотландско-ирландская "здоровая аура" в угоду олигарху "перешибает зловонный руссиянский дух". Ведь Оболдуев не был аборигеном в родном отечестве и себя "называл греком по отцу и арийцем по матери". Зато дочь Лиза, русская по матери, хранит этот дух и проявляет силу характера, присущего некрасовским героиням (коня на скаку остановит и т. д.), в борьбе за свою любовь к писателю Антипову.
Призывы Н.С.Леонова и А.Н.Крутова, ведущих программу "Русский дом" на "Народном радио", осуществить "фундаментальную задачу" и "разрушить власть олигархов" не получили поддержки у народа; власть Оболдуева, нового крепостника, беспредельна; пришлось Афанасьеву продлить пародию до 2024 года и показать тех, кто перенял власть у олигархов.
Л.Ивашов толкует о "двух концепциях мирового господства. Первая: государство США во главе мировой империи, в которую оно пытается загнать все остальные страны и народы; с другой стороны, аналогичные претензии мирового финансового капитала, который опирается на разветвленную сеть сионистских центров и прикупленные элиты ряда государств — установить свой мировой порядок и контролировать планету через финансовые потоки. Там, где надо, — финансовая петля затягивается, а где и когда нужно — ослабляется… Для России оба варианта не сулят никакого добра" ("Советская Россия", 2004, № 166). Не это ли различие имел в виду З.Бжезинский, давая новой книге "Выбор" подзаголовок "Мировое господство или глобальное лидерство"? Афанасьев дилемму решает просто, показывая на печальной судьбе России, что та и другая "силы" нашли консенсус в притязаниях на мировую власть. Состав миротворцев в 2024 году намного превосходит национальный окрас нынешнего НАТО. Пытают Митю миротворцы-мусульмане (убиты генералом за недостаток рвения), столицей правит раввин Марк Губельман, здесь же сенегалец Махмуд и другие. Короче, предсказывает Афанасьев, "все флаги будут в гости к нам", если мы не отберем власть у Оболдуевых. Так я поняла замысел антиутопии "На службе олигарха".
Прозаик, конечно, сгущает краски, что соответствует пародии, и добивается сильного художественного эффекта, например, в таком вот эпизоде на празднике триумфа генерала-миротворца.
"До конца церемонии было недалеко. Остались на подходе лишь две депутации: от лиги сексуальных меньшинств и от партии "Молодая Россия", созданной недавно по прямому распоряжению Центра координации в Стокгольме. Косвенно — Анупряк-оглы принимал в этом участие, отбирая и рекрутируя в новую партию молодых недоумков из богатых туземных семей из подведомственных ему резерваций. Политическая программа партии определялась простым доходчивым лозунгом: "Всё старьё на свалку — и сжечь!". Каждый из членов партии носил в ладанке на груди портреты вождей-теоретиков: Новомирской и Немцова. Кто такой Немцов, генерал не знал (видно, из немецких переселенцев, управляющих Зауральской республикой), а Валерию видел по телевизору, где она читала воскресные проповеди о непротивлении Злу насилием. Кроме того, она непременно участвовала в публичных казнях фашистов и скинов (те же члены "Молодой России", но в чем-либо провинившиеся). За древностью лет тучную старуху обыкновенно четверо дюжих миротворцев поднимали на носилках на помост, где она оживала и ловко недрогнувшей рукой снимала скальп с очередного трепещущего, накачанного препаратами вольнодумца, никогда не давая осечки и дико хохоча" (с.39).
Когда-то Лайма Вайкуле пела: "На этой выставке картин сюжет отсутствует один — где мы с тобой…" Анатолий Афанасьев восполнил недостаток и нарисовал такой сюжет, заменив музыкантов изображением политиков-реформаторов. У нас же свобода, без которой, настаивает Наталья Иванова, не может существовать литература.
«СПОР СЛАВЯН МЕЖДУ СОБОЮ…»
ПИСЬМО ИЗ ПЕТРОЗАВОДСКАВ редакцию газет "День литературы", "Московский литератор", журнала "Молодая гвардия", издательство "Молодая гвардия".
Дорогие коллеги,
в газете" Московский литератор" № 23 за декабрь 2003 года опубликовано мое стихотворение:
Мы знали —
это безысходно,
мы знали —
не пройдет и дня,
как жизнь движением свободным
тебя отнимет у меня.
Мы знали —
время бессердечно,
и мир в бездушии велик.
Но мы любили,
что нам вечность,
когда у нас был этот миг.
…за подписью Валерия Хатюшина. Сначала я подумала, это — досадная ошибка, в суматохе редакционной работы газетчики могут перепутать поэтов — бывает, но в моем стихотворении глаголы сознательно употребляются в мужском роде, испорчена первая строка. Это рука не журналиста:
