что они их только насиловать могут!
-- Не только. Соблазнять тоже. Да только жениться на язычнице они не могут. Точнее, они могут сделать её своей сожительницей, и она по наивности может считать себя законной женой. Но только они сами никаких обязательств перед ней не чувствуют, они считают себя в праве покинуть её и её детей в любой удобный для них момент... Вот потому любовные связи с чужестранцами у нас запрещены, а не из деспотизма. Но вот когда белый человек становится тавантисуйцем, он вполне может жениться на нашей женщине, так как он подпадает под наши законы. Но ведь Розенхилл ради тебя тавантисуйцем становиться не хотел! Он ведь считает, что это мы должны стать другими!
-- А почему бы и не стать другими в чём-то? Разве у нас всё так хорошо и правильно?
-- Потому что мы не можем стать белыми людьми, -- тихо ответил Асеро, -- мы можем стать только их рабами. У нас из дворца пропадали документы, связанные с охраной и схема дворца, скажи мне, ты брала?
-- Да, я давала ему, чтобы он посмотрел путь и вернул на место, он обещал, что вернёт, мне очень хотелось с ним свидания во дворце, а что тут такого?
-- Лилия, он обманул тебя. Это нужно было для готовящегося переворота. Если их планы осуществятся, я буду мёртв или в тюрьме, а ты с матерью и сёстрами тоже будешь в неволе. Кстати, где Роза?
-- В библиотеке. Я убежала незаметно от неё и от охранника.
-- И подставила бедного парня. А теперь скажи, ты веришь мне, что Розенхилл оклеветал твою мать и что он не любит тебя?
-- Верю, -- сказала Лилия, глядя куда-то вдаль. Как бы она ни относилась к отцу, сбросить его слова о матери со счетов она не могла. Любя свободу, она не могла одобрить интимного насилия над кем бы то ни было. -- Похоже, он и в самом деле не любит меня. А значит, я любила не его.
-- Откуда у тебя были безделушки для подкупа охраны?
-- Мне их Розенхилл давал.
-- Ты можешь сказать, кому из охранников ты их давала.
-- Нет, не скажу. Я не имею права выдавать бедолаг. В отличие от соития, это и в самом деле бесчестно.
-- Всё равно ведь доберёмся, что же мне, весь состав охраны менять?
-- Не будь так жесток, отец. Мне хотелось любви, а им -- европейских мелочей, которых у нас нет. Что в этом преступного?
-- Да они убийцу за эти мелочи пропустить могли! Если люди дают себя подкупить, то как им доверять?
-- Да, я виновата. Но я всё равно их не выдам.
-- Сегодня вечером ты дашь показания перед Горным Ветром.
-- Нет, он мне не судья.
-- Да причём здесь это?! Ты ещё не поняла до конца, что была лишь игрушкой в грязных руках заговорщиков?! И если ты хоть частично не попробуешь исправить последствия своей шалости, ты можешь обречь меня на смерть!
-- Скажи мне, что будет с Розенхиллом?
-- Не знаю. Зависит от того, что ещё вскроется. Но неужели тебе жаль того, кто тебя так подло обманул?
-- Нет, не жаль. Только получается, что мне было хорошо с Розенхиллом оттого, что он нехороший, а с Золотым Подсолнухом не было так хорошо оттого, что он хороший?
-- Ну да, Золотой Подсолнух -- это тебе не опытный совратитель. Как я теперь матери о таком скажу? Ну почему ты о нас не подумала?
Лилия только мрачно взглянула на отца. В её взгляде читалось что-то вроде "Всё равно не поймёшь". Асеро подумал, что наверняка где-то в глубине души она должна жалеть о своём поступке, ведь рисковать из-за мерзавца обидно, но сейчас она едва ли скажет об этом, раз уж уверена, что отец ей не судья.
-- Ладно, пошли домой. Матери пока не говори, я лучше сам ей скажу потом.
Вечером Асеро пытался сосредоточиться на злополучной статье, но не очень выходило. Как он ни старался сконцентрировать свою волю, случившаяся беда так придавила его, что было трудно думать о чём-то другом, мысли скакали от аргументов Дэниэла к поведению Розенхилла. Горный Ветер и Кондор после поимки Розенхилла разбирались теперь с охраной, Лилия сидела во дворце и куксилась, Роза вернулась из библиотеки. В любой момент могут дёрнуть для каких-то дальнейших выяснений и перекрёстных допросов. Как ни старайся, а скрыть своё состояние от жены трудно. Хорошо хоть Луна, видя, что Асеро явно не по себе, взяла на себя просмотр остальных материалов к газете. Вскоре она закончила его, и Асеро вышел к посту охраны, чтобы передать курьеру. Одно утешало: как бы ни повернулось дело, с Жёлтым Листом работать осталось недолго. И почти удивился, когда увидел, что с другой стороны пункта охраны стоит Искристый Снег:
-- Асеро, может, ты мне объяснишь, что происходит? По столице ходят самые противоречивые слухи. Ясно только, что каким-то образом высланный Розенхилл оказался тут и что он чуть ли не цветы в твоём саду рвал.
-- Ага, рвал, -- мрачно ответил Асеро, когда пост охраны был уже позади и они остались вдвоём, -- и сорвал мою Лилию. Раз уж Луну достать у него не получилось. Но прежде всего, важен уже тот факт, что приказ носящих льяуту не выполнен. И не выполнен сознательно. Каковы должны быть меры наказания для виновных?
-- Вообще-то смертный приговор. Но... я боюсь, что тут могут быть задействованы десятки, а может и сотни людей. Меня страшит мысль о столь массовой казни.
-- Ладно, этим вопросом займёмся после выявления виновных. Только с Англией надо порвать уже сейчас. Больше ждать нельзя, они совсем обнаглели. Ведь замешан не только Розенхилл. Я уверен, что остальные англичане тоже знали о нём и молчали. А это уже повод для разрыва.
-- Ну, мы не можем так резко разорвать. Это всё равно что сжечь поле, на котором только поднялись всходы, и не дождаться урожая.
-- Искристый Снег, ты всерьёз думаешь, что Розенхилл всё это выкинул по собственному почину? Думаешь, он просто развратник, который не способен отвечать за свои мужеские стати? Нет, я не верю в это. Это часть большого плана против меня. Позор Луны и её выкидыш могли бы принудить меня ко второму браку, но не получилось. Теперь он принялся за Лилию. Соблазнить
