сознания, потому что позволить ему остаться там – было бы слишком больно.
Но и сейчас мне слишком больно.
Мои глаза горят от невыплаканных слез, а в горле образовался неприятный комок. Я в двух секундах от того, чтобы потерять самообладание, потому что не понимаю, как, посмотрев Джейсу в глаза, я не смогла узнать его. Но разве я должна была узнать мальчика, о чьем существовании забыла?
– Ты меня ненавидишь? – хрипло спрашивает Джейс, будто этот вопрос причиняет ему боль, и я вздрагиваю.
Я не понимаю своих чувств, потому что он всеми силами пытался посеять в моем сердце ненависть и в то же время совершил так много поступков, чтобы эту ненависть разрушить.
– Я не знаю, – выбираю я самый простой ответ, но чувствую, что мои эмоции в полном беспорядке. – Я просто…
Внезапно хлопает входная дверь, и я буквально отскакиваю назад, будто стоять на расстоянии вытянутой руки от Джейса – это плохо. На мгновение на лице Джейса вспыхивает боль, но она тут же исчезает. А пока я, хмурясь, смотрю на него, в кухню входит Аполлон, держащий в каждой руке по пакету с продуктами. Он молча ставит их на стойку, делая вид, что не замечает происходящего между мной и Джейсом.
– Я старался выбирать самые любимые продукты, – говорит Аполлон, поворачиваясь ко мне и игнорируя друга.
Я подхожу ближе и рассматриваю его покупки. Многие продукты, которые он достает из пакета, Аполлон выбрал для того, чтобы приготовить простые блюда. Например, макароны с сыром в коробке, свежие овощи и фрукты. А вот из мяса и специй можно приготовить ужин посложнее.
– Пойду прогуляюсь, – бормочет Джейс и покидает нас.
На пару секунд в кухне воцаряется тишина, а затем Аполлон обходит остров и обнимает меня.
– Ты выглядишь так, будто вот-вот расплачешься, – говорит он мне на ухо, когда я наклоняю голову и упираюсь подбородком в его плечо. – Мне стоит пойти и надрать ему задницу?
– Нет, – вздыхаю я. – Думаю, я сама виновата.
– Хорошо.
– Так что с Олимпом? – отстранившись от него, я смущенно улыбаюсь.
– Все чисто, – отвечает Аполлон. – Я связался с некоторыми из наших старых сотрудников, которые все вычистят и уберут следы Адских гончих.
Все это время мы думали, что Цербер просто захватил Олимп, но теперь я знаю, что Джейс дал ему ключ в обмен на меня.
Меня передергивает.
Но я сражалась за Олимп и продолжу сражаться за Вульфа.
– Ты выглядишь измотанной, – замечает Аполлон, и я киваю, понимая, что в его словах есть доля правды.
Не помню, когда в последний раз я нормально высыпалась. Уж точно не в последние тридцать шесть часов.
Аполлон подталкивает меня к лестнице, и я без возражений поднимаюсь по ней.
Сняв с себя одежду, я падаю на кровать и сворачиваюсь калачиком в ее центре. Мои глаза закрываются сами по себе, и через несколько мгновений я засыпаю.
Пятнадцать лет назад
Вытирая слезы, льющиеся из глаз, я открываю музыкальную шкатулку. Музыка все еще играет, но балерина, которая когда-то поднималась и медленно кружилась, сломалась. Несмотря на то что я ненавижу слезы, они все же появляются, и это вызывает у меня досаду, поскольку я не могу понять причину их появления. Возможно, я плачу из-за своей музыкальной шкатулки, которую сломала Сандра. Ей не нравится, когда вещи принадлежат только одному человеку.
– Мы живем в приюте, дурочка. Что твое, то мое, – сказала она слишком грубо и сломала балерину.
– Что это?
Я хлюпаю носом и поднимаю глаза. Джейс нечасто приходит ко мне, но сейчас он открывает шкаф в комнате девочек и, обнаружив меня в моем тайном убежище, садится рядом. Взяв коробку из моей руки, он закрывает ее, прерывая грустную мелодию.
– Для «К»… – читает он надпись на дне коробки.
Я сажусь прямо и сжимаю кулаки, чтобы не наброситься на него. Я пыталась прочитать буквы на дне музыкальной шкатулки целую вечность, но так и не поняла, что там написано.
– Что еще там написано? – спрашиваю я, и он ухмыляется.
– «Для К. Твое сердце сильнее твоего разума. С любовью папа и мама».
Я морщу нос, наблюдая за тем, как он кладет шкатулку себе на колени и, проведя подушечкой пальца по ее краю, надавливает на угол, будто хочет, чтобы шкатулка проколола его кожу.
– Ты думала, там написано что-то другое?
– Нет, потому что мои родители… – Я замолкаю, яростно тряся головой и размахивая волосами.
Когда я думаю о родителях, то постоянно слышу рыдания и крики. Они даже являются мне в моих кошмарах, и девочки дразнят меня за вопли по ночам. Дразнят за то, что я просыпаюсь с дрожью и мокрыми глазами. Я пытаюсь сдерживаться и не звать своих родителей, хотя иногда задыхаюсь от нехватки их объятий.
– Они не вернутся? – спрашивает Джейс.
– Нет, – шепчу я, но мне нельзя об этом говорить.
Ни об этом, ни о том, почему я здесь, ни о моем настоящем имени. Уилкокс иногда спрашивает меня обо всем этом в кабинете рисования. Там она сидит рядом с моим столом и, проводя по моей руке своей, шепчет, что мне лучше забыть о том, откуда я родом, но я не знаю почему.
Мои глаза снова наполняются слезами, и Джейс берет меня за руку.
– Все в порядке, – шепчет он, и я чувствую, как крепко его рукопожатие и как тепла его рука. – Мои тоже не вернутся.
Этой ночью я просыпаюсь от очередного кошмара, в котором вижу стены, залитые кровью, слышу крик и чувствую огонь на своей коже. В моем горле полно пепла, и я не могу как следует вздохнуть. Когда я оглядываюсь по сторонам, моя паника усиливается, но потом глаза привыкают к темноте, и я вижу лишь комнату, полную пустых кроватей.
– Ш-ш-ш… – говорит Джейс, забираясь на ступеньки лестницы, приставленной к моей кровати.
Он упирается плечами в перила и смотрит, как я, икая, вытираю нос тыльной стороной ладони. Я беру себя в руки, и в конце концов мне удается выдохнуть и посмотреть на Джейса, стоящего на лестнице. Его лицо скрыто в темноте. Вдоль стен развешаны ночные светильники, но их слабый свет не доходит до кровати.
Через мгновение Джейс поднимается и садится у моих ног. Наверное, он приходит к какому-то своему молчаливому выводу, потому что хлопает меня по ноге и говорит:
– Все в порядке, Кора, я прогоню твои кошмары. Ты поспи, а я подежурю.
Настоящее
