— Договорились. — Оливер положил трубку.
Колокольчик зазвенел опять. Котенок, добравшийся до середины скользкого карниза, потерял равновесие и сорвался. Шмяк! Он приземлился на пол.
— Одна из твоих девяти жизней кончилась, — сказала ему Фелисити.
Подобрав котенка, она осмотрела пушистый комочек. Похоже, суровое испытание ничуть не повредило котенку. Он шустро вцепился в нее и зажужжал, как колесо точильщика. Зверек был настроен решительно, и Фелисити пошла с ним открывать дверь. Теперь предстояло в рекордно короткий срок избавиться от Алисы Эпплби.
ГЛАВА 8
Дождь шел и в Лондоне. Венеция проснулась от стука капель в окно спальни. По тротуару с грохотом катилась подгоняемая ветром консервная банка. Слышалось посвистывание чаеварки. Шел десятый час, но Венеция специально поставила таймер на более позднее время, потому что в последние дни ей лучше всего спалось перед рассветом. Венеция неловко заерзала; по утрам у нее всегда ныли кости. Саманта говорила, что ей следует купить новую кровать, но Венеция не могла себе этого позволить. Единственными деньгами, которые у нее оставались (не считая еженедельной пенсии по старости), были деньги, отложенные на похороны, а их Венеция тратить не хотела.
— Я хочу устроить пышные проводы, — говорила она Саманте. — На широкую ногу.
Саманта нетерпеливо вздыхала, как часто делала в последнее время, и отвечала:
— Не понимаю, почему тебя так волнуют эти похороны. Можно подумать, что ты их увидишь.
Венеция не отвечала. Может, тебе и все равно, что думают обо мне люди, но мне нет. Похороны будут моим последним появлением на публике, и для меня это важно, хотелось сказать ей.
Но если бы она так сказала, это наверняка привело бы к новой ссоре, в которой не было смысла. Она смирилась с тем, что Саманта, всегда думавшая только о себе, сейчас стала еще большей эгоисткой. Казалось, внучку интересует только ее новая жизнь, и ничего больше. Поэтому Венеция предпочитала молчать о похоронах, отсутствии денег и даже о том, что она давно не видела правнуков. Это удручало Венецию сильнее, чем она смела признаться даже самой себе. Она потянулась к чаеварке, налила себе чашку крепкого свежего чая и вынула два бисквита из жестяной коробки, стоявшей на краю подноса. Чаеварка всегда напоминала ей о Тони и Черри-Триз. Несмотря на уничижительные отзывы о Нью-Форесте, поездки за город втайне нравились Венеции, и теперь она скучала по ним. С возрастом Лондон все сильнее вызывал у нее клаустрофобию и тоску по открытым пространствам. Ее часть Ноттинг-Хилла становилась все теснее; задние дворы, на которых прежде выращивали овощи, были забиты автомобилями, требовавшими ремонта, разобранными или просто брошенными ржаветь. Зеленым оставался только ее собственный садик. Конечно, здесь уже не было овощей; только газон, за которым легче ухаживать. Она еще могла позволить себе заплатить жившему по соседству Лерою за стрижку травы. Он дела это летом, раз в месяц, и то после неоднократных напоминаний. По улице летел мусор, образуя не видный отсюда курган у стены, отгораживавшей квартал от оживленной магистрали. Когда Венеция переехала сюда, такого не было. Зато были приличные магазины, пекарни, зеленные и мясные лавки, замечательная бакалея, торговавшая свежим маслом, большими головками сыра и сушеным горохом, который можно было зачерпнуть и насыпать в пакет из коричневой бумаги. Теперь здесь можно было купить только затхлое масло в жестянках и невкусный, заранее нарезанный хлеб. Лавки, торговавшие навынос итальянскими, индийскими и американскими продуктами быстрого приготовления, были не в счет. Раньше машину имел далеко не каждый; теперь же в любой семье имелось по три-четыре автомобиля, так что было трудно найти промежуток между припаркованными машинами, чтобы перейти улицу. Венеция никогда не могла понять, почему одни автомобили стоят на задних дворах, а другие на улице. Она спрашивала Лероя:
— Зачем людям столько машин?
— Старушка, — отвечал Лерой, — если тебе подворачивается возможность совершить сделку, ты ею пользуешься, вот и все. — У самого Лероя два автомобиля стояли на улице, а три — в саду.
— Мусорные крысы, — говорила ему сердитая Венеция. — Вы мусорные крысы, все до одного.
Но Лерой не обижался. Он никогда не обижался. Только смеялся и говорил:
— Такова жизнь, старушка. Такова жизнь.
Венеция думала, что так оно и есть. Она была старомодна и не интересовалась быстро менявшимися современными вкусами. Такова цена старости. Пожилой человек всегда оглядывается назад, потому что будущее непредсказуемо и пугающе коротко. Она оторвалась от жизни и отрывалась еще больше, оттого что почти не видела детей. Близнецы и Хилари более или менее поддерживали ее связь с окружающим миром, но, после того как Саманта сошлась с Пирсом, Венеция их почти не видела. Она хотела сказать Саманте, что скучает по ним, и попросить ее разрешить правнукам приходить почаще, но этого не позволяла гордость.
Она продолжала молчать и гадать о причинах. Может, Саманта обиделась на то, что Венеция высказала свое мнение о Пирсе, может, сам Пирс невзлюбил ее. Он знал, что Венеция не одобряет решения Саманты, а старуха с первого взгляда поняла, что такие люди обожают осуждать других, но не терпят, когда осуждают их самих.
Сев на кровати и подсунув под спину гору подушек, Венеция вынула из стоявшего на тумбочке стакана вставные челюсти и надела их; нужно было чем-то жевать бисквиты. Она снова задвигалась, пытаясь сесть поудобнее. Новый матрас действительно требовался, и Венеция внезапно решила, что дело того стоит. Однако для этого нужно было что-то продать. Но что? Проблема была сложная. Весь дом был заставлен массивной темной мебелью, привезенной из Йоркшира. Она обвела взглядом спальню. Нет, мебель слишком тяжелая; ей нужно то, что можно унести, взять с собой на Портобелло-роуд и попросить совета у Айрин Хоббит. Рынок работал только по субботам (к неудовольствию туристов, которые приходили туда и в другие дни, надеясь увидеть эту достопримечательность), но сегодня как раз была суббота. Венеция решила посетить киоск Айрин. Она выпрямилась, в глазах появился блеск. Сегодняшний день пройдет не напрасно.
— Ку-ку!
Фелисити подавила стон. Алиса Эпплби уже в доме!
— Дверь была не заперта, и я позволила себе войти, — объявила Алиса.
— Понятно, — с неодобрением ответила Фелисити. Предательница Пруденс весело скакала вокруг и махала хвостом в знак приветствия. Мерзкая собака. Какой смысл помнить о ее еде, если она не выполняет свои обязанности и не отваживает непрошеных гостей?
