— Когда от доктора Хьюза ушла первая жена, хозяйство в доме вела миссис Бальфур.
— Знаю. Он говорил мне. — Похоже, в этой мерзкой дыре все знают всё. Фелисити вынула кошелек и решительно открыла его. Она хотела только одного: заплатить за объявление и уйти.
— Может быть, позвонить ей и спросить, не согласится ли она вновь взяться за эту работу?
— Нет, спасибо, — сказала Фелисити тоном, который ее мать всегда называла тоном премьер-министра. — Тот, кто придет в Черри-Триз, будет работать у меня, а не у доктора Хьюза. Я хочу сама подобрать человека.
— Я только пытаюсь помочь, — обиженно ответил мистер Смитсон.
— Я знаю и очень вам признательна. Но предпочитаю выбрать помощницу сама. — Фелисити не было дела до мистера Смитсона. Когда Аннабел предложила помогать ему менять объявления, тот отказался, заявив, что на девочек ее возраста положиться нельзя.
— Это дискриминация по половому и возрастному признаку! — воскликнула пришедшая в ярость Аннабел. Фелисити с ней согласилась, хотя в глубине души подозревала, что мистер Смитсон прав. Но его отказ означал, что Фелисити придется поглубже залезть в собственный кошелек, чтобы обеспечить дочь деньгами на мелкие расходы. Одного этого было достаточно, чтобы занести мистера Смитсона в черный список.
Она передала ему бумажку в пять фунтов, закапав при этом стойку.
— Плачу за две недели для начала. Он принял деньги, вытер стойку и вручил ей сдачу.
— Сомневаюсь, что кто-нибудь откликнется. Было бы намного проще, если бы вы позволили мне позвонить миссис Бальфур. — Блеск голубых глаз Фелисити заставил его осечься. — Ну что ж, я думаю, вам лучше знать. — Однако, если судить по тону, он в этом сильно сомневался.
Всю обратную дорогу Фелисити кипела от негодования. Когда она добралась до дому, то была в таком состоянии, что ее раздражало все на свете. Черри-Триз! Вишневые деревья. Что за дурацкое название, подумала она, глядя на белую надпись над воротами. Брызги летели из-под колес во все стороны. Тут и в помине нет ни одной вишенки! Но потом Фелисити ощутила угрызения совести. Она всегда говорила Тони, что это название ей нравится. А когда-то давным-давно здесь действительно росли вишни. Она обуздала гнев, напомнив себе, что все нужно рассматривать в перспективе.
Телефон зазвонил в тот момент, когда она отпирала входную дверь. Фелисити опрометью бросилась на кухню и схватила трубку. Это был Оливер Дикенс, часто приходивший в офис по выходным: тут был его второй дом.
— Я только хотел узнать как дела, — сказал он. — Подгонять не буду.
— Я знаю, что опаздываю, — устало ответила Фелисити.
— Не переживай. — Бесплотный голос босса, доносившийся из Лондона, был спокойным. Ему хорошо, мрачно подумала Фелисити. Не нужно выходить на дождь, мерзнуть и стоять в промокших туфлях. — Я хотел узнать, — мягко сказал он, — успела ли ты составить резюме на те четыре рукописи, которые были высланы тебе неделю назад.
— Я уже отправила все предыдущие рукописи и две из четырех, о которых ты говоришь, — ответила Фелисити. Неужели Оливер сделает ей выговор? Она этого не вынесет. — Ничего стоящего, — резко добавила она.
— Серьезно? — удивился Дикенс.
— Ничего. Первая рукопись — эротические фантазии какого-то мужчины о том, что было бы, если бы он с помощью телекинеза оказался на планете, обитателями которой являются одни сексуально неудовлетворенные женщины. Все голые, с огромными грудями, сражающими мужчину наповал, и с роскошными кудрями на лобике, длина которых составляет десять сантиметров.
— Наверно, ты хотела сказать «на лобке», — мягко поправил ее Оливер.
— Нет, не хотела. Этот ужасный человек всюду пишет «на лобике».
— О Господи… — Оливер ненадолго умолк, переваривая услышанное, а потом хихикнул. — Ну а вторая? — с надеждой спросил он.
— Ты имеешь в виду рукопись Мелиссы Бродбент, — угрюмо сказала Фелисити.
— Да, на эту женщину у меня были большие надежды. Неужели я буду вынужден и ей писать письмо с отказом? Она такая милая.
Ох, Оливер, почитал бы ты эти рукописи сам. Но Фелисити знала, что это безнадежно. Он судил о людях по внешности и по тому, нравится ему человек или нет. Однако она слишком хорошо знала, что самые симпатичные люди пишут хуже всех. Впрочем, это его трудности. Она читает, он пишет письма с отказами, вот и все.
— Чушь зеленая, — сказала она, решив, что жесткость пойдет Оливеру только на пользу. И Мелиссе Бродбент тоже. — Муж героини — член парламента, который не только ненавидит ее и всех остальных, но в довершение ко всему занимается темными делишками и переодевается женщиной.
— Звучит интересно, — сказал Оливер. — Книги о политических скандалах всегда в моде. А почему тебе не понравилось?
— Потому что это не интересно. На каждый кризис, возникающий то и дело, героиня реагирует одинаково: бежит на кухню и начинает печь ячменные лепешки. Меняется только одно — рецептура лепешек. Ей бы поваренные книги писать, а не романы. — Один из котят Афродиты начал взбираться по шторе с упорством заядлого альпиниста. Фелисити попыталась поймать его, но он ловко забрался еще выше. В результате Фелисити потеряла равновесие и уронила телефон. — О черт… Оливер, ты меня слышишь? — Она подняла аппарат.
— Да, дорогая, — сказал Оливер. Настала долгая пауза, во время которой Фелисити с тревогой следила за перемещениями котенка. Тот осторожно забрался на карниз и теперь пытался пройти по нему. А затем босс спросил: — Тебя там многое отвлекает?
— Ты прав. — В подтверждение ее слов перед домом со скрежетом остановился «лендровер». Фелисити выглянула в окно. Это была Алиса Эпплби. У Фелисити сжалось сердце. О Господи, почему именно сейчас? От нее всегда так трудно избавиться.
— Я так и думал, — сказал Оливер. — Потому что ты всегда читала очень быстро, а теперь нет.
Скажи спасибо, что я вообще что-то успеваю, была готова ответить Фелисити. Но Оливер, который, слава Богу, не догадывался о том, что к дверям Черри-Триз приближается Алиса Эпплби, предложил:
— Почему бы тебе не приезжать в Лондон на пару дней в неделю? Ты могла бы ночевать у матери и занять свой старый кабинет, где тебя никто не будет тревожить. Разве что Джоан принесет чашку кофе.
— Звучит заманчиво. — Фелисити следила, как зеленые туфли Алисы Эпплби методично топчут грязный гравий подъездной аллеи. Громко и протяжно зазвенел колокольчик. И тут Фелисити приняла решение. Она вернется в Лондон. Нужно уехать. Семь бед — один ответ. — Конечно, я еще поговорю с Тони, но уверена, что он возражать не станет. — Она скрестила пальцы свободной руки. — А Аннабел все равно рано или поздно придется привыкнуть к самостоятельности. Я еще позвоню тебе. Обещаю.
