радуется. Если что подожду.
Мне не пришлось ждать, у входа в здание стоял парень в униформе, увидев меня, сразу оживился.
Сопроваждение и было моим пропуском, мы просто поднялись на третий этаж. Здесь не было огромного холла, просто коридор с дверями по обе стороны. К одной из них, приоткрытой, мы и направились.
Как только я зашла, Рокотов закрыл её.
— Поздравляю, Анастасия Павловна! Простите, произошёл форс-мажор, да и вы меня порядком напугали, — граф тихо хохотнул. — Ректора не должно было быть на комиссии, она готовила документы на передачу должности.
— Поздравляю! — тоже сказала тихо.
— Здесь можете говорить смело, глушилка стоит, — Юрий Андреевич улыбнулся.
— Активируется при закрытии двери, — догадалась я.
— Быстро вы вычислили, — граф хмыкнул. — Оставляю дверь приоткрытой, чтобы лишний раз не активировать… Так, Маргаретта Карловна как услышала, что вы будете на комиссии, сразу прилетела.
— А вы до последнего скрывали, что я поступаю? Так у меня же договор…
— Она такие бумаги не читает, а вот списки любит просматривать. Причина проста, смотрит, сколько поступает детей высокопоставленных и состоятельных личностей. И если недобор, то мозги всем полощет: почему не работаем, почему лично не приглашаем?.. — Рокотов осёкся. — Простите, разоткровенничался.
Ах ты интриган! Я же знаю, что ты ничего просто так не говоришь.
— У вас профессора разъезжают и зазывают студентов, вместо того чтобы повышать престиж самой Академии⁈ — я была в шоке.
— Я постараюсь это изменить, — а в голосе слышалось: вы же продолжите мне содействовать?
— И вы хотите начать прямо сейчас, поэтому пригласили меня.
— Да, Анастасия. Вы кладезь идей, можно сказать, движитель прогресса. И я рад, что повстречал вас.
— И я рада. Если бы на вашем месте был другой, мне не выжить. Ведь вы же прекрасно понимаете, меня бы оттуда не выпустили, будь я хоть трижды целителем, — по лицу видно, что я права. — Но не будем о грустном. Какие действия от меня требуются, чтобы сделать нашу Академию престижной?
— Вы на комиссии говорили о каком-то вкладе. Зная вас, предполагаю, что весомый, — в глазах Рокотова было нетерпение.
— Да. Только его не получится скрыть и использовать только у нас, разойдётся по миру в первые же выходные.
— Я могу их отменить, — серьёзно сказал граф, но в глазах прыгали бесята. Не выдержав, он улыбнулся.
— Не стоит. Это как раз и даст повод говорить о нашей Академии. Можно даже обязать студентов, обучившихся этой технике, подписать бумагу о том, что они обязаны упоминать, где получили это знание. Это будет лучшая реклама. Я понимаю, что это фикция и она не пройдёт ни одной юридической проверки, но победителей не судят.
— А вы коварный стратег, моя дорогая! Мне уже не терпится услышать, о чём вы хотите поведать.
Я уже открыла рот, чтобы начать, но он меня остановил:
— Давайте дождёмся ещё одно действующее и не менее заинтересованное лицо.
Я удивлённо подняла брови.
— Кофе? Правда, растворимый, — предложил хозяин кабинета.
— Не откажусь.
Пока закипал чайник, Рокотов выставлял на стол сладости. Кофе оказался очень даже вкусным, может, потому, что я по нему соскучилась.
— Вы мне подарите упаковку такого напитка? — к моей наглости он уже привык.
— Почему одну? Буду снабжать на постоянной основе, — отпив глоток, граф улыбнулся. — Если ещё что-то понадобится, не стесняйтесь.
Решил дёшево меня купить?
— А не подумают, что у нас кумовство?
— У вас, ко мне? Боже упаси! Это я напрашиваюсь.
Я рассмеялась. Вот же гад! Красивый гад! Мне бы такого, только помладше… и характер не такой зверский.
В дверь постучали. Рокотов открыл, когда посетитель вошёл, вернулся к столу и провёл рукой под столешницей.
Третьим собеседником был тот мужчина из комиссии, с бородкой.
— Разрешите представить Анастасии Павловне Юсуповой, профессора Алексея Тимофеевича Шустрица, заведующего кафедрой Алхимии и Целительства, — представил его граф.
Я удивлённо улыбнулась.
— Рад познакомится поближе со столь ценной студенткой. Не хотел ждать начала занятий.
— Я как раз начала читать ваш труд «Поиск магической формулы: от теории к практике», — решила бессовестно купить расположение старика.
— О, вы тоже интересуетесь этой темой⁈ Как замечательно! — просиял Алексей Тимофеевич.
— Пока только знакомлюсь. Но мы же собрались не по этому поводу.
— Да-да, с нетерпением жду… Вы же согласитесь поведать то, что вам не дали сказать на комиссии? И разрешите полюбоваться вашей прекрасной энергетической сетью…
Не стала мяться, протянула руку и включила дар.
— Великолепно! Выключите, — я послушалась. — Юрий Андреевич, нулевой уровень — это непостижимый показатель! Расскажите, моя дорогая, как вы этого добились?
— Не торопите, дорогой коллега. Анастасия Павловна, у нас уже есть практика продажи ваших идей. Может, лучше оформим заявку? Академия у вас её сразу выкупит.
Алексей Тимофеевич растерялся. Стал переводить взгляд, между нами.
— Вы, даже не зная, что это, предлагаете мне заработать деньги? — была удивлена.
— Я вижу результат перед глазами, и мне этого достаточно.
— На комиссии обещала просто отдать. Но если не хотите брать бесплатно, тогда я могу написать отказ от бесплатного обучения, а моя идея пойдёт в счёт оплаты.
Граф рассмеялся.
— Тогда вас не смогут отчислить. Жаль, что такой комбинации не получится.
— Я могу вас взять в исследовательский отдел, — вставил слово заведующий кафедрой. Мы с Рокотовым переглянулись.
— Это будет наилучшее решение! — поддержал граф. А я внутренне засмеялась, и кто из нас коварный стратег? Вынудил профессора взять меня.
— Нус, тогда приступим! — Алексей Тимофеевич потёр ладони от нетерпения.
И опять началось поэтапное объяснение процесса. Мужчины сразу опробовали технику. Затем повторили самостоятельно. Предсказуемо, у них всё сразу получилось.
— Я пробовал ближе рассматривать сеть, но не мог найти практического применения этому навыку. Анастасия Павловна, как вы догадались про узлы и про само увеличение мощности сети?
— Я привыкла много думать, анализировать и наблюдать… Наличие большого количества свободного времени до добра не доводит, — улыбнулась. Мужчины рассмеялись.
— Теперь надо составить методичку и начать опыты, — Алексей Тимофеевич от нетерпения стал мять свои ладони, видно, у него это въевшаяся привычка, показывающая край нетерпения.
— А ничего, что я
