Но все эти доводы не имели значения. Они были обвенчаны из-за ряда обстоятельств, не зависящих от их чувств.
– Здесь дело не только в ребенке, – сказал он, стараясь говорить спокойно. – Ты ведь не забыла про Сейлера и про О'Брайона? Я дал Флетчеру слово защищать тебя, а для того, чтобы защитить, я должен быть рядом с тобой. А для того, чтобы быть вместе, мы должны оставаться женатыми и отправиться в Техас.
Сгустившиеся сумерки и поля ее шляпы не давали ему возможности увидеть выражение ее лица. Ему было очень неприятно говорить ей то, что он собирался сказать, но она успокаивала себя мыслью, что стала недосягаемой для Сейлера, и ему следовало напомнить ей об опасности и заставить быть более осторожной.
– Тебя ведь обвинили в смерти Сабрины, – сказал он как можно мягче. – Пенсильвания слишком близко отсюда, и это весьма опасно.
– А что остановит Сейлера и помешает ему послать за мной в Техас?
– Ничего. – Он подождал, пока она уяснила себе смысл сказанного. – Но в Техасе я буду с тобой.
– Но ты же не можешь каждую минуту охранять меня?
– Конечно, не могу. Но ты будешь в большей безопасности на изолированном ранчо, окруженная десятком мужчин. И кроме того, Техас – это не Пенсильвания. Сейлеру непросто будет забрать тебя оттуда.
– Я ничего плохого не сделала Сабрине.
В наступившей тишине слышен был только писк насекомых. Стемнело, но по ее поднятому подбородку и положению головы Рэнсом понимал, что она смотрела на него, ожидая ответа. Ее коротко остриженные черные волосы выбивались из-под старой изношенной шляпы.
– Если бы каждого, кто ухаживал за тяжелыми больными, обвиняли в их смерти, тюрьмы были бы переполнены, – ответил он.
– Мне надо, чтобы ты поверил, что я не сделала ничего такого, что могло бы приблизить смерть Сабрины.
Слова, могущие оправдать Анджелу, застряли у него в горле. В памяти опять возникли образы обеих сестер. Сабрина была миниатюрной, как куколка, Анджела высокой и тонкой.
Золотые кудри младшей сестры резко контрастировали с гладкими темными старшей. У Сабрины были ясные голубые глаза, а Анджела смотрела на мир глазами, цвет которых напоминал дым на поле брани. Цвет лица Сабрины заставлял думать о персике в сметане, тогда как Анджела даже зимой казалась сохранившей загар.
– Я уверен, что ты специально ничего плохого не делала. – Это было все, что он мог сказать ей.
Прошло еще слишком мало времени со дня смерти Сабрины, рана его была еще слишком свежей, О'Брайон своим абсурдным обвинением посеял в нем зерно сомнений. Имела ли Анджела какое-либо отношение к смерти сестры? Он не знал ответа на этот вопрос.
– Заканчивай. Нам надо немного поспать.
Глава 9
Рэнсом ускорил шаги, когда они приблизились ко входу в поместье Шампьонов. Предвкушение встречи осложнялось разными мрачными предчувствиями. Ему не терпелось посмотреть на дом своего детства, но он опасался увидеть то, что ожидало его в действительности.
О прошедшей войне свидетельствовали необработанные поля и отсутствие рабов, готовящих землю к весенним работам. И ни одна лошадь не торопилась им навстречу.
Он остановился перед коваными железными воротами у входа на землю Шампьонов. Ворота были сломаны и висели на одной петле. Анджела остановилась рядом с ним.
– Похоже, кто-то собирался их сломать и унести отсюда.
– Ты никогда не видела поместье Шампьонов?
– У меня такое ощущение, как будто я тут уже бывала. Сабрина так подробно мне все рассказывала, когда вернулась после своего визита к твоим родным.
– Этим деревьям столько же лет, сколько моему брату Джонни. Их посадили в ознаменование рождения наследника дома Шампьонов.
Два ряда больших старых американских вязов были высажены по бокам дороги, ведущей к дому. В каждом ряду было много пропусков, много недостающих деревьев, так же, как было много исчезнувших людей во многих американских семьях за время войны.
Анджела взяла его за руку, и этот неожиданный жест, выражающий поддержку, немного успокоил его. Он сжал ее маленькую ручку, ощущая мозоли, которых не должно быть. Что-то заставило его приложить ее руку к губам, поцеловать костяшки ее пальцев, чувствуя, какой маленькой и уязвимой она выглядела по сравнению с его большой и сильной рукой.
Он видел, что она наблюдала за ним.
Зрачки ее глаз невероятно расширились, губы раскрылись. Она сколько угодно могла разумно говорить о разводе, но ее тело, все ее существо реагировало на его малейшее прикосновение. Он не помнил всех подробностей единственной ночи, проведенной ими вместе, но он легко мог вспомнить ее пылкую ответную реакцию.
Рэнсом был очень рад их взаимному физическому влечению. Они оказались втянутыми в сложную ситуацию, и произошло все помимо их желания, но это по крайней мере сделает их жизнь не такой уж невыносимой. Если он и усвоил что-нибудь за последние несколько лет, то это было убеждение в том, что жизнь несправедлива. И женитьба на сестре единственной женщины, которую он любил, была также несправедливостью. Но жизнь также научила его довольствоваться тем, что она ему предоставляла.
Она предназначила ему в жены Анджелу. И если им повезет, они окажутся сегодня в одной постели впервые после того, как они обвенчались.
Анджела хмурилась, было видно, что она нервничает. И это отвлекло его от легкомысленных представлений о предстоящей ночи.
– Ты волнуешься из-за встречи с моими родителями? – спросил он, полагая, что ее смущает платье, в котором она была. Юбка и блузка были не только измяты после путешествия в сумке, привязанной к седлу лошади, но и покрылись пылью, пока они добирались сюда пешком.
– Немного, – согласилась она. – Я только надеюсь, что радость увидеть тебя живым окажется сильнее, чем огорчение от того, что я окажусь их невесткой.
Сабрина совсем не нервничала бы перед такой встречей, так как она очаровала всю его семью своей красотой, уравновешенностью и улыбкой.
– Ты уверен, что не хочешь отвести меня в Мемфис, – опять вернулась к этой теме Анджела, – и дать мне достаточно денег, чтобы я могла добраться до Пенсильвании?
Ее вопрос сразу отвлек его от мыслей о Сабрине. Неужели Анджела никогда не откажется от своей мечты о медицинской школе?
– Если мы разведемся, – продолжала она, – они никогда не узнают о том, что мы были женаты.
Он привлек ее поближе к себе не для того, чтобы поцеловать, а для того, чтобы придать ей уверенность в себе. Не больше дюйма отделяли края их башмаков. Рэнсом положил свою руку, в которой все еще находилась ее рука, себе на грудь. Она не возражала, и ему это было приятно.
– Я уже говорил тебе, что не хочу развода. И если правда то, что я прочитал в газете, ты не должна попадать в Мемфис ни при каких обстоятельствах. Город небезопасен для белых южан, женщин или мужчин. В нем полно солдат, освободившихся рабов и всяких политиканов.
