как себя вести… Потом, что им меня бить, я человек конченый, я три срока оттянул, бей не бей. Я, бывало, каждую неделю себе вены ложкой вскрывал, стены им в лагере красил… Протестовал. Мне все равно опять в тюрьму. Так что они скоро остановились…
Эди-бэби не мог проверить слова Горкуна, но он ему поверил. Не потому, что он считал лысого Виктора Горкуна прекрасным Робин Гудом, всего убедительнее для Эди звучало как раз циничное замечание Горкуна о том, что ему пришлось вступиться за Эди только потому, что Эди навязался ему в кореши. Горкун оказался формалистом. Кодекс урки обязывал его ударить лейтенанта. Он ударил. Когда их выпустили, Эди и Горкун не пошли по домам, а приехали к гастроному номер семь и выпили за счастливое избавление. Но Горкун так никогда и не узнал о большой дружбе курсантов Ивана и Вениамина. Горкун считал, что ему и Эди-бэби несказанно повезло, что мусора запутались в своих бумагах.
25
Эди-бэби возвращается на сборное место, и, конечно, ребята уже там. И Кот, и Лева, и Саня, и, кроме них, еще два парня – Славка Бокарев и Голливуд. Кот и Лева, дополняя друг друга, рассказывают со всеми подробностями историю поимки солдатского главаря, а Саня любовно рассматривает у себя на руке большие золотые часы.
– Нравятся котлы? – спрашивает он подошедшего Эди-бэби, слегка улыбаясь.
– Откуда они у тебя? – удивляется часам Эди, впрочем, уже начиная что-то понимать.
– Сержант подарил, – говорит Саня. – Мне, сказал он, они все равно ни к чему, утеряю, а тебе, Красный, часы пригодятся. – Саня довольно хохочет.
– Настоящие золотые? – спрашивает Эди.
– А то нет? – отвечает Саня. – Ну как, доставил? – спрашивает он Эди.
– Ну, я довел их до отделения, как ты просил, и слинял, – пожимает плечами Эди.
– Правильно, – поощряет его Саня. – Такие котлы в магазине стоят две пятьсот. Значит, я смогу загнать их черножопым на рынке за тыщу верняк, может, даже больше. А хуля мусора могут мне дать, а? Грамоту на жопу? Ну их на хуй с их благодарностью.
– А я и не заметил, когда ты их снял, – уважительно говорит Эди.
– По дороге, когда мы уже вели его. Я-то сразу приметил, что на руке у него золото, но хотел, чтоб не только на нас думали. Теперь, ежели что, у них и грузин будет под подозрением. Потом в такой драке и свалке, может быть, он их сам потерял. Свалились, – произносит Саня невинно. И опять смеется.
Теперь Эди-бэби понятно, почему ребята отказались от триумфа, от возможности въехать в милицию на белом коне.
Деньги, конечно, важнее. Хотя, будь решение за Эди-бэби, он бы, пожалуй, выбрал триумф. За одно удовольствие лицезреть майора Алешинского, пожимающего руку Эди-бэби и обращающегося к нему со словами благодарности, он отказался бы от своей доли в часах. А Зильберман! Утереть нос еврею Зильберману-Мегрэ – мечта Эди-бэби. Прийти к нему в кабинет, сесть, развалясь на стуле, закурить и начать лениво: «Вчера, когда я разговаривал с майором…» Или: «Я и майор Алешинский…» Эди улыбается. Зильберман с ума сойдет от удивления.
Однако часы – это деньги. Эди-бэби болезненно вспоминает о том, что завтра к вечеру ему нужны 250 рублей. Если разделить тыщу на четыре, получится как раз 250 рублей. Но на деле он, увы, получит меньше чем 250, потому что его роль в добыче часов незначительная. Хорошо, если Саня даст ему сотню. Может, попросить у Сани денег взаймы, думает Эди.
– Сань, а Сань, – говорит Эди, – ты когда загонишь часы? Завтра сможешь?
– Завтра нет. Завтра рынок не работает. Праздник, ты что, забыл? – удивляется Саня. – А что такое, башли нужны? У тебя же были башли. Я тебе когда давал последний раз? Меньше недели.
Речь идет о кольце, которое они добыли вместе с Саней. Саня, как бы играясь руками девушки, снимал кольцо, а Эди заговаривал зубы владелице кольца. Выступал в роли младшего брата Сани. Они ехали в трамвае. Не на 24-м – их марке, а на 3-м – в городе, не в своем, конечно, районе. Дура-девка была так довольна – шикарный парень Саня, он, впрочем, назвался Ричардом, назначил ей свидание, не подозревая, что тот же самый сюжет повторялся десятки раз, свидание тоже. Увы, сюжет не всегда удавался, но повторялся опять и опять. У Сани толстые, розовые, но очень ловкие пальцы.
– Да я истратил, – оправдывается Эди. – Думал, мать с отцом дадут деньги на праздник, а они хуя! Не дают.
– Надо было поберечь башли для праздника, – качает головой Саня. – Я бы тебе дал в другое время, но сейчас у меня тоже нет. Сухой. Я все, что заработал за прошлую неделю, мамаше отдал, Светке на пальто. Выросла, пизда, новое пальто потребовала.
У Эди-бэби падает сердце. Саня был его последней надеждой. У мясника деньги бывают часто, хотя, в отличие от других мясников, Саня деньги не копит, он их сразу же проматывает. Он дорого одевается, носит перстни с черепом на розовых пальцах, а все это стоит денег. «Где достать деньги? Где?» – думает Эди.
– Спроси у Кота, – видя, какое грустное сделалось у Эди-бэби лицо, говорит Саня и, не дожидаясь ответа, сам спрашивает Кота: – Кот, а Кот, у тебя есть башли, занять Эду?
– Сколько нужно? – спрашивает Кот с другого конца лавочки и лезет в карман.
– Сколько? – спрашивает Саня у Эди.
– Двести пятьдесят или триста… – говорит Эди неуверенно.
– О! – тянет Кот и вынимает руку из кармана. – Таких денег у меня сейчас нет. Я думал, тебе рублей тридцать–пятьдесят. Двести пятьдесят – подожди тогда до зарплаты.
– Мне завтра нужно, – говорит Эди безнадежным голосом.
– Дурак Эди, говорил тебе сколько раз: хочешь денег – ходи на ипподром, – поучительно вставляет Славка Бокарев.
Ребята смеются.
Эди-бэби отмахивается:
– Ты ходишь туда каждый день, где же твои деньги? – спрашивает он Бокарева раздраженно.
– Сейчас я заканчиваю обработку данных, и скоро у меня будет «система», на ней я спокойненько получу у них в кассе свой миллион, – говорит Бокарев убежденно.
26
«Хуй ты собьешь Бокарева с его миллиона», – думает Эди.
Раньше у Бокарева была совсем другая идея разбогатеть – он мечтал организовать гигантскую сеть по производству и продаже экзаменационных шпаргалок размером всего с небольшую фотографическую карточку каждая, шпаргалки должны были принести Бокареву миллион.
Такие шпаргалки существовали и до Бокарева. Эди-бэби сам видел фотошпаргалки по математике – мелкие-премелкие цифры основных математических формул густо испещряли всю поверхность. Такие шпаргалки можно было купить,
