— Я должна идти, — быстро прошептала девушка. — Но Древний, мы должны еще встретиться! Это мое обещание. Помни о своем!
И прежде, чем он успел что-то сказать, она развернулась, словно бабочка в полете, и помчалась сквозь лес, почти не касаясь босыми ногами земли. Коннор еще раз увидел ее развевающуюся белую одежду, мелькнувшую на фоне зелени листвы, и она исчезла.
Он медленно протер дрожащей рукой глаза. Мечта! Но она обещала, что они встретятся снова. Когда?
5. ДЕРЕВНЯ
Дни неустанно неслись вперед. Коннор постепенно восстановил все свои силы. Иногда, когда он знал, что за ним никто не наблюдает, он пробирался в лес. Но ему так и не удалось вновь увидеть лесную нимфу, столь глубоко поразившую его. Постепенно, он начал убеждать себя, что все произошедшее было всего лишь сном. Множество странных вещей произошли с ним после пробуждения. Только одно придавало его воспоминаниям реальность — знания, что он получил от черноволосой загадочной девушки. Знания — позднее подтвержденные жителями деревни.
Кроме Эвани, у него появился еще один близкий друг. Коннор сразу почувствовал симпатию к Яну Орму, инженеру и оператору на фабрике Ормон над деревней на холме.
Фабрика оказалась полным сюрпризом для Коннора. Удивительно сложные машины делали почти что все. За исключением тяжеловесных механизмов, работающих на полях. Но и те, при желании, можно было произвести на фабрике. В этом не было необходимости, потому что огромные машины можно было перевезти с той же легкостью, как и сталь, необходимую для их конструирования.
Атомная энергия поразила Тома Коннора. Моторы работали на воде, или, точнее, на водороде, и энергия была продуктом синтеза, а не дезинтеграции. Четыре атома водорода с весом 1.008 превращались в атом гелия с весом 4; куда-то исчезала разница — 0.032, — именно она была источником энергии. Вещество уничтожалось, и масса превращалась в энергию.
Здесь был полный набор атомных котлов. Освобождение энергии было процессом постепенным, так же, как у радия; однажды начавшийся процесс не мог остановиться. Ни рост температуры, ни давления не мог стать более медленным. Но водород постоянно превращался в гелий, с периодом полураспада в сто дней.
Ян Орм очень гордился фабрикой.
— Прекрасно, не так ли? — спросил он Коннора. — Типа «Омнифак», делает практически все. Их тысячи по всей стране. Практически каждый город автономен и находиться на самообеспечении. Нам нет нужды в ваших неуклюжих железных дорогах, для того, чтобы транспортировать топливо и руду.
— А какой вы используете металл?
— И металла не нужно, — ответил Орм. — Так же, как был каменный век, бронзовый век и железный век, а история назвала ваш век стальным, мы живем в веке алюминия. Алюминий есть везде; он является основой для всех глин и составляет восемь частей земной поверхности.
— Я знаю об этом, — согласился Коннор. — Но в наше время было слишком дорого производить его из глины.
— Ну, ведь сейчас энергия ничего не стоит. Вода бесплатна. — Неожиданно его лицо потемнело. — Если бы мы только могли контролировать количество энергии. Энергия идет всегда лишь в постоянном количестве — полупериод в триста дней. Если бы мы могли построить ракеты — подобные Треугольникам Урбсов. Натуральный процесс дает слишком мало энергии, чтобы поднять свой собственный вес. Энергия от фунта воды выходит слишком постепенно, и ее недостаточно, чтобы поднять массу в один фунт. Урбсы знают, как увеличить выход, сделать возможным отдать половину энергии, получаемой в сто дней, за десять дней.
— А если вы сможете построить ракеты?
— Тогда, — сказал Орм, помрачнев еще больше, — тогда мы… — Он внезапно замолчал. — Мы можем взорвать их, — сказал он измененным голосом.
— Мы можем заставить энергию вырваться мгновенно, в одном чудовищном взрыве, но это не применимо для ракет.
— Почему не использовать сжигающую камеру и не взорвать, скажем, грамм воды одновременно? — спросил Коннор. — Последовательная серия небольших взрывов должна быть столь же эффективна, как и один мощный взрыв.
— Мой отец пытался, — мрачно сказал Ян Орм. — Он похоронен на берегу реки.
Позднее, Коннор спросил Эвани, почему Яну так важно создать ракеты на атомном топливе. Девушка резко повернулась и серьезно посмотрела на него, но не ответила прямо.
— Бессмертные хранят секрет Треугольников, — все, что она ответила, — это военная тайна.
— А что он будет делать с ракетами?
Она покачала головой.
— Вероятно, ничего.
— Эвани, — сказал он раздраженно. — Мне не нравится, что вы не доверяете мне. Из того, что ты рассказала, я знаю, что вы находитесь в оппозиции правительству. Хорошо, я помогу тебе, если смогу, но я не смогу ничего сделать, если ты будешь продолжать держать меня в неведении.
Девушка молчала.
— И еще одно, — продолжал Коннор. — Это бессмертие. Я слышал от кое-кого, что результаты неудач до сих пор живут в этом мире? Почему, Эвани?
На щеках и шее девушки появились багровые пятна.
— Дьявол, что я такого сказал? — воскликнул он. — Эвани, клянусь, я не хотел обидеть тебя, честное слово!
— Не надо, — пробормотала она и снова погрузилась в молчание.
Он тоже был обеспокоен, потому что видел, что обидел ее. Он знал, что обязан ей своей жизнью — ее лечению и гостеприимству. Его беспокоило то, что он не знал, каким образом вернуть свой долг. Он сомневался в своих возможностях инженера, в этом мире странных устройств.
— В Урбс, — сказала Эвани, — ты ценился бы на вес радия, в качестве источника древних знаний. Слишком многое было потеряно и навсегда. Часто у нас есть просто имена великих людей, и ни одного следа их работ. Один из этих людей — Эйнштейн. Другой, по имени де Ситтер. Люди знают, что они были гениями науки, даже в вашей богатой гениями эпохе. Но их работы утеряны.
— Боюсь, что они так и останутся утерянными, — сказал Коннор сокрушенно. — Эйнштейн и де Ситтер были моими современниками, но я не понимал их теорий. Все что я знаю, это то, что они работали с пространством и временем и предположительным искривлением пространства — это называлось Релятивистской теорией.
— Но именно это им и нужно в Урбс! — воскликнула Эвани, сверкнув глазами. — Это все, что им необходимо. А подумай, чтобы ты мог рассказать им о древней литературе! У нас нет таких художников или писателей, которые были у вас, пока еще. Пьесы, человека по имени Шекспир, самые популярные во всех телевизионных программах. Я всегда смотрю их.
Она с завистью посмотрела на него.
— Он тоже был твоим современником? И ты знал философа по имени Аристотель?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
