выхожу из твоей комнаты, слышу, как голос Мадонны доносится с по лестнице, аплодисменты, смех. Я ни о чём не беспокоюсь — вы все заняты, Нина, наверное, отлично справляется.
Следующая комната. Родительская! Я сразу же разочаровалась. Я так долго мечтала об этом моменте — подойти как можно ближе к самому сокровенному в жизни Ришара Видама.
В этой комнате я не обнаруживаю ничего сокровенного!
Постельное белье на кровати выглядит настолько гладко, без единой складки, что мне с трудом верится, что её можно каждый вечер так гладить. Прикроватные тумбочки с обеих сторон пусты — ни одной книги, ни каких-либо других предметов. Двери шкафа заперты на ключ. Вешалки пусты. Зеркало отражает только белые стены. Может, хотя бы Видамы спят в этой кровати? Может, Ришар Видам иногда заглядывает сюда? По словам Бене, раньше у него было множество любовниц. До того, как он женился на Розе-Анне, богатой и прекрасной «Спящей красавице»?
Я выхожу в коридор. Я знаю, что не должна задерживаться в каждой комнате слишком долго. У меня есть всего несколько минут, чтобы осмотреть их все, и кто-то обязательно в конце концов заметит мое отсутствие. Я уже прикоснулась рукой к ручке последней спальни на этаже, самой близкой к лестнице, когда услышала шум за спиной.
Здесь кто-то есть! Кто-то заметил меня, проследил… и собирается меня выдать. Сердце бьётся со скоростью сто ударов в минуту. Всё пропало! Моя месть обернётся фиаско, даже не успев начаться. Я поворачиваюсь, ошеломлённая, пытаясь придумать в голове какой-нибудь правдоподобный оправдательный аргумент.
На меня смотрят два глаза!
Два кошачьих глаза…
Два глаза настоящей кошки.
МОЕЙ кошки!
— Болдук?
Я не смогла сдержаться и повысила голос.
Болдук? Неужели это возможно? Это действительно ты?
Да, конечно, это ты! Я узнаю каждую твою полоску, эти маленькие пятнышки между усами, твое неправильно сформированное правое ухо — ты просто хорошо откормился, живя так среди богачей. Кстати, ты тоже меня узнаешь — ты мурлычешь так громко, что заглушаешь плач «Скорпионов» в гостиной.
— Болдук! Что ты здесь делаешь?
Я беру его на руки, он не сопротивляется. Он узнал мой запах, мой голос… Мои мысли стучат в голове так же, как риффы Still Loving You на лестнице. Как Болдук оказался здесь? Может, Ришар Видам его подобрал? В конце концов, это не так уж и нелогично — к нам приходил почти только он. Он всем заправлял. Что он мог сделать с этим котенком? бросить его? Отдать? Или оставить? Ведь его жена не против кошек.
Хотя ты и не похож на ангорскую кошку…
И я осыпаю Болдука поцелуями! Я хотела бы, чтобы он всегда оставался таким — теплым и мягким у меня на груди. Я хотела бы украсть его и увезти в Прерию, но знаю, что это невозможно…
Я шепчу ему, чтобы ещё немного насладиться его присутствием:
— Пойдёшь со мной?
Я открываю последнюю комнату, комнату Антуана; он учится в выпускном классе, значит, э-э, я быстро посчитала, он на четыре года старше меня. Ух ты, в его комнате настоящий беспорядок! Болдук устал от того, что я его слишком крепко обнимаю, и вырывается из моих объятий. Даже если бы у меня вместо мозга был компьютер, я бы не смогла всё это запомнить. Я пытаюсь, но у меня ощущение, будто я играю в «Мемори» для гениев: здесь разбросаны десятки комиксов, во всех углах валяются гитара и ноты, виниловые пластинки, CD и книги — сотни книг, которые вываливаются отовсюду, толстые тома, учебники со сложными названиями, книги по политике или философии, а то и по обоим предметам сразу. И посреди этой пещеры, которая оставляет меня в таком же ошеломлении, как и Али, — трусы, носки, грязные футболки, нагроможденные так, будто они столь же ценны, как эти антологии Сартра, Юрсенар или Сен-Экзюпери.
Ни одной его фотографии!
Я уже собираюсь позвать Болдука, который занят вдыханием запаха шерстяного носка старшего сына, как вдруг одна деталь,
среди впечатляющего хлама привлекает моё внимание. Деталь, если мои глаза меня не обманывают, ещё более невероятная, чем то, что я нашла Болдука в этом доме.
Я перешагиваю через стопки книг, обхожу трусы и добираюсь до прикроватного столика. Как могу, одной рукой удерживаю «Пизанскую башню» из книг и направляю взгляд на переплет, который привлек моё внимание.
Красный и золотой переплет. Переплёт, который я узнала бы среди тысячи.
Я либо не сосредоточилась, либо слишком торопилась — «Пизанская башня» рухнула с таким грохотом, что Болдук убежал под кровать. Может, кто-то ещё это слышал? Я позаботилась о том, чтобы закрыть за собой дверь спальни Антуана. Я прислушиваюсь, но не слышу ни звука, даже громкой музыки из гостиной, которая, по крайней мере, так же оглушительна, как обрушение башни из книг.
Я успокоилась, наполовину. Мне нужно торопиться… но невозможно не поддаться любопытству.
Я беру «Красную и Золотую» обеими руками.
Без сомнения, это именно она.
- Сказки Андерсена, - издание в твёрдом переплёте 1949 года, с золотым тиснением на корешке, красная обложка из искусственной кожи. Та же самая книга, абсолютно та же самая, но это не моя! В моём сборнике Андерсена некоторые страницы загнуты — те, где рассказывается о Майе, о Маленькой Дюймочке, о Уродливом Утенке; в книге Антуана тоже некоторые страницы повреждены, но это страницы из других сказок. Я сдерживаю желание посмотреть, какие именно — у меня нет времени, только на то, чтобы в голове снова закрутились вопросы. Сказки Андерсена — классика детской литературы, но какова вероятность того, что сын моего заклятого врага имеет точно такое же издание, с точностью до года?
И чтобы, к тому же, среди сотен книг в его комнате именно эту он держит на прикроватной тумбочке?
Ну и ладно, я должна идти дальше. У меня ещё будут дни и ночи, чтобы об этом подумать, найти логическое объяснение. Я выхожу на лестничную площадку. Кошки во всю глотку поют « Сердце волка. - Я замечаю ещё одну дверь, наверное, кабинета или гостевой комнаты, но она заперта на ключ. Что они там прячут? Я взломаю её позже, а сейчас мне действительно нужно спуститься вниз к гостям.
В гостиной, судя по всему, никто не заметил моего отсутствия. Нина ведёт шоу. Она взобралась на стул и орет, прижав кулак ко рту, словно это микрофон. Все хлопают в такт. Мальчики, которые уже давно сняли свои кожаные куртки Chevignon, кажутся самыми возбуждёнными — уши
