Увидев ее, Джон невольно остановился и вздрогнул: Миннегага до того походила на свою покойную мать, что Джону казалась призраком Яллы, вставшим из могилы в песках Занд-Крика, где похоронили ее окровавленный труп после Чивингтоновой бойни.
Сзади Миннегаги, взгромоздившись на седло высокой черной лошади, безмятежно курил свой калюмет молчаливый старик, ее отец.
Увидев перед собой пленников, Миннегага вперила пламенный взор в лицо невольно побледневшего индейского агента. Угрюмая и злая улыбка играла на ее устах.
– Давно мы с вами не встречались, мистер Джон! – сказала она медленно и насмешливо. – Сколько раз приходила и уходила из прерии весна, а нам все не доводилось увидеть друг друга.
Индейский агент угрюмо потупил взор и не отвечал ни слова.
– Где скальп моей матери? Он не украшает твоих мокасинов, Джон?
– Я не индейская собака! Белые убивают своих врагов, но не украшают своих сапог их скальпами.
– Однако ты скальпировал мою мать? – вскричала Миннегага полным ненависти голосом.
– Я не сделал ничего другого, кроме того, чего требует закон, господствующий в прерии. Если бы я не победил твою мать, она не пощадила бы меня, и теперь мой скальп украшал бы твой вигвам.
– Да, но моя мать была индианка и не отступала от заветов предков, тогда как ты – бледнолицый, и в ваших краях не в обычае скальпировать кого-нибудь.
– Это верно, когда говорится о наших краях, где нет таких зверей, как вы, краснокожие. Но мне-то пришлось всю мою жизнь провести в прериях, и поневоле сам я превратился в подобного вам, по крайней мере, наполовину стал индейцем.
– Хорошо! Мы и будем на тебя смотреть как на подобного нам! – ответила Миннегага, делая угрожающий жест рукой.
– Эх, я знаю, что меня ждет! – пробормотал глухим голосом Джон. – И, однако, ведь это тебя, Миннегага, когда ты была еще ребенком, я провез на своей лошади от Ущелья Могил до берегов Соленого озера, это тебя я оберегал, защищал от стаи степных волков; если бы тогда же я оставил тебя в степи, хищные звери растерзали бы тебя, и у твоего племени не было бы женщины-вождя, а ты не стала бы знаменитой охотницей за скальпами. Если бы кто-либо сделал столько для меня, сколько я сделал в свое время для тебя, я помнил бы это и был бы благодарен такому человеку.
– Благодарность! – засмеялась Миннегага. – Во-первых, тебе платили за службу, и ты был обязан делать то, что тебе приказал твой вождь, полковник Деванделль. Во-вторых, разве ты не убил мою мать? Разве ты не снял с ее головы скальп? И теперь великая Ялла осуждена скитаться печальной тенью у ограды небесных полей Маниту, не смея вступить туда, где охотятся на бизонов ее предки, покуда в моих руках не будет твой скальп.
– Мой скальп? Так бери же его! Ты не услышишь ни единого моего стона, когда твой нож коснется моей кожи.
– Око за око! Таков закон степи! За скальп моей матери ты заплатишь мне своим скальпом! А чем ты заплатишь за ее жизнь, отнятую тобой?
– Ага! – воскликнул Джон. – То ты довольствовалась моим скальпом, а теперь тебе понадобилась еще и моя жизнь?
Он напряг все свои силы, чтобы освободить связанные руки и броситься на Миннегагу, но попытка не удалась: узел был крепок. И он стоял, беззащитный, безоружный, перед глядевшей на него свысока индианкой.
– Мой отец, Красное Облако, и другие вожди нашего племени будут судить тебя, бледнолицый, – промолвила Миннегага.
– К черту эту гнусную комедию! – закричал индейский агент, бледнея. – Я знаю, что такое ваш суд! Вы привяжете меня к столбу пыток, подвергнете невыносимым истязаниям, а потом ты меня оскальпируешь. Так нечего же ломать комедию и даром тратить время. По лицам твоего отца и твоих воинов я уже вижу, каков будет приговор…
– Напрасно! Разве ты способен читать в сердцах? Наш закон велит, чтобы воины моего племени судили тебя свободно, и никто не прикоснется к тебе раньше, чем свершится суд.
– Будь по-твоему! Пей мою кровь! Но зачем ты взяла в плен моих товарищей?
Миннегага пламенными глазами поглядела на Гарри, потом на Джорджа.
– Лица этих двух, – сказала она, показывая сначала на Гарри, потом на Джорджа, – напоминают мне о той ужасной ночи в Ущелье Могил. Тогда пал от вражеской руки мой брат, молодой вождь племени сиу, Птица Ночи, и его смерть еще не отомщена. Тогда шестнадцать бледнолицых спаслись бегством от нашей мести. Скальпы четырнадцати из них храню я в моем вигваме, но двух скальпов там еще нет.
– Мистер Тернер! – сказал Гарри. – Вы говорили правду, что нельзя доверяться этой твари. Она добирается и до наших скальпов. Видите?
– А ты чего ожидал? – обратился к Гарри другой траппер, Джордж, который отнюдь не казался особенно взволнованным, слыша свой приговор. – Может быть, ожидал, что в нашу честь, радуясь встрече с нами, эта индейская мисс устроит праздник с фейерверком?
И он беззаботно засмеялся. Невольно засмеялся и Гарри.
Эти люди, всю свою жизнь проведшие в прерии, привыкшие ежеминутно подвергаться опасности, отлично знавшие, как расправляются со своими пленниками краснокожие, давно уже сроднились с мыслью, что, попав когда-нибудь в плен к индейцам, погибнут от их руки, как погибали многие и многие из их товарищей. Одно только не могло не волновать их: сознание, что кровожадные краснокожие, прежде чем нанести смертельный удар, подвергнут их несказанным пыткам.
Миннегага, наглядевшись на трех своих врагов, обратила внимание на четвертого их спутника, то есть на шерифа из Гольд-Сити, и, по-видимому, намеревалась подвергнуть его допросу, как вдруг на сцене появился новый персонаж. Это был человек белой расы, обнаженный до пояса, и на его груди виднелись черные и красные круги, а среди этих кругов несколько еще сочивших кровь ранок, или, вернее сказать, царапин.
– Держите их! Позовите полисмена и арестуйте их! Это те жулики, которые обобрали меня! Я их нанял, чтобы они устроили охоту на бизонов и охраняли мою персону. Они не исполнили принятого на себя обязательства, охоты не устроили и допустили, чтобы индейцы взяли меня в плен. Отберите у них прежде всего мои деньги…
Как читатели, конечно, уже догадались, это был эксцентричный англичанин, лорд Вильмор. Он до сих пор не мог утешиться и нашел удобный момент, чтобы свести свои счеты с Джоном и его спутниками.
Услышав его крики, Джон невольно возмутился до глубины души.
– Браво! Отлично! Великолепно! – воскликнул он. – И вы против нас? Английский лорд и американский бандит в союзе с краснокожими против честных людей! И, однако, у вас обоих ведь тоже белая кожа, как и у нас. Мы дети одной расы.
– Не имею ничего общего с такими проходимцами, как вы! Вы все бесчестные люди! – кричал, размахивая кулаками, англичанин.
