Первым выбрался Володя. И сразу бросился на помощь младшему брату, который безуспешно, выбиваясь из сил, карабкался на крошившийся лед. Лежа на животе, Володя пытался схватить тонущего, но когда ему наконец удалось вытащить Севу из воды, тот был уже без сознания. В это время на крики о помощи прибежали взрослые и в таком же бессознательном состоянии вытащили из полыньи Володю и Витю Томилиных.
Откачивать ребят стали здесь же, на берегу „бочаги“. Томилиных откачать не удалось. А Сева все-таки очнулся, через рот пошла вода, он начал дышать, и его отнесли домой.
На следующий день болезненный, слабенький одиннадцатилетний Севка как ни в чем не бывало бегал по морозцу.
А Володя слег с двусторонним воспалением легких и с воспалением лимфатических узлов. На теле начала слезать кожа. Отец испугался, бросился в Ленинград, привез известного в то время врача Сергея Ивановича Трухина, и тот велел с головы до ног мазать тринадцатилетнего мальчишку какой-то мазью… Всю зиму пролежал в постели старший брат, не остался на второй год в шестом классе лишь потому, что экстерном сдал экзамены. И летом 1934 года тоже не мог заниматься спортом, все еще вынужден был отдыхать, набираться сил: загорал на пляжах Финского залива — всего-то километр от дома. А для футбола здоровья не хватало… Правда, впоследствии у Владимира Боброва легкие никогда не болели. И вообще физически он был очень крепок, закален: в армии по пояс умывался снегом, купался до глубокой осени».
Через несколько лет Владимир снова спас младшего брата. Во время хоккейного матча страсти раскалились настолько, что вспыхнула драка. Сева раз за разом оставлял соперников не у дел, чем взбесил одного весьма хулиганистого парня. Тот сначала ударил Севу палкой с гвоздем по лицу — шрам остался на всю жизнь, а затем полез в карман за ножом. Володя закрыл брата собой и принял удар. С ножевым ранением он был доставлен в больницу.
Сам Всеволод Михайлович очень любил старшего брата и считал его исключительно одаренным спортсменом. «Должен сказать, что он и в футбол и в хоккей играл намного лучше меня. Он отличался точными ударами по воротам, комбинационным талантом. Он „выдавал“ такие мячи, что не забивать их было просто невозможно. Я не сомневаюсь, что при удачно сложившихся обстоятельствах он стал бы яркой звездой в нашем спорте».
Высокий Владимир и коренастый Всеволод еще до войны были известными спортсменами. Играли за заводские команды — сначала у себя в Сестрорецке, затем в Ленинграде. Но потом Владимира призвали в армию. После завершения срока службы Бобров поступил в военное училище. Спорт отошел на второй план. К сожалению, ибо в лице Владимира Боброва наша страна потеряла выдающегося футболиста и хоккеиста. Но до войны у Владимира Михайловича были другие, более важные дела. А после войны уже не позволило здоровье — Владимир Бобров был несколько раз ранен и носил под сердцем осколок.
Эвакуация
В 1938 году шестнадцатилетнего Всеволода пригласили в ленинградское «Динамо». Но сыграть за первую команду ему не довелось. Сначала из-за возраста, а потом дебюту помешала Великая Отечественная война.
Владимир попал на фронт уже в первый месяц войны. А Всеволода не взяли. Нужно было сначала закончить школу. К тому же юноша работал на заводе «Прогресс», и ему полагалась отсрочка до достижения девятнадцати лет. Вскоре семью Бобровых эвакуировали из Ленинграда в Омск — туда перевели завод.
Всеволод учился, работал и играл в футбол. Он выделялся на фоне остальных игроков, и слава о нападающем скоро стала греметь по всему Омску. По-прежнему Всеволод рвался на фронт. В декабре его призвали, рядовым. Через несколько недель ему предстояло отправиться под Сталинград.
Но фамилия «Бобров» была вычеркнута из списка. Почему? Список попал на глаза капитану Дмитрию Богинову, в прошлом известному ленинградскому спортсмену. Богинов, комиссованный по причине тяжелого ранения, работал в челябинском военкомате.
«Богинову было известно, что по решению государственных и партийных органов некоторых ведущих футболистов страны, как и некоторых артистов, ученых, не отправляли на фронт, используя их для работы в тылу. Это решение было мудрым и дальновидным, оно свидетельствовало о глубокой вере в грядущую Победу и закладывало основы послевоенного развития искусства, физической культуры и спорта. Безусловно, в тот момент Богинов не предполагал, что из маленького Севки Боброва, какого он знал, вырастет выдающийся футбольный форвард. Но он вспомнил прекрасную, зрелую игру — Владимира Боброва, которого, возможно, уже нет в живых; перед его глазами возникло постаревшее, сникшее лицо Михаила Андреевича Боброва, который проводил в армию второго сына… И дарованной ему, капитану Богинову, властью решил не брать на фронт красноармейца Всеволода Боброва, словно этот Всеволод Бобров был одним из лучших футболистов страны. Богинов ткнул пальцем в фамилию „Бобров“ и приказал писарю:
— Такие маломерки мне не нужны. Вычеркни и перепиши лист».
И Бобров стал курсантом Ярославского военно-интендантского училища, эвакуированного в Омск. Тем временем из блокадного Ленинграда сумели вывезти двенадцатилетнего Бориса — двоюродного брата Всеволода. Мальчик потерял родителей и мог погибнуть от голода. Михаил Андреевич усыновил племянника. Всеволод Михайлович считал Бориса своим родным братом. Вскоре приехал на побывку Владимир. Но радость встречи была омрачена. Умерла Лидия Дмитриевна. Не выдержало сердце. Всеволода не сразу оповестили, да и из училища отпустили с опозданием. И на похороны матери он не успел.
Молва об омском курсанте, прекрасно играющем как в футбол, так и в хоккей, дошла до Москвы. Бобров забивал в каждой игре по три-четыре гола, а матчи, где ему доводилось забивать по одному мячу, считал провальными. В 1944-м Всеволода пригласили в ЦДКА. В хоккейную команду.
В ЦДКА
Всеволод поразил даже видавших виды армейцев. Тренировалась команда в парке у площади Коммуны, где каток заливали на месте теннисных кортов, — теперь примерно на этом месте построен Музей Вооруженных сил. И когда Бобров в первой же двусторонней игре подхватил мяч, когда он без разбега, словно пущенный из катапульты, сразу набрал полную скорость и стал одного за другим обводить противников, многие буквально ахнули. Всеволод с легкостью перекидывал клюшку из руки в руку, прикрывал мяч корпусом, и защитники не могли справиться с ним. Играющий тренер ЦДКА Павел Коротков, на собственной «шкуре» испытавший неудержимость бобровского дриблинга, был изумлен, и уже самая первая тренировочная игра бесповоротно решила вопрос о том, что новичок Бобров должен выступать за основной состав.
На хоккейной площадке Боброва заметил Борис Андреевич Аркадьев. Тренера поразили и техника, и скорость, и сила рук молодого нападающего, и его результативность. «Я пришел на первую тренировку хоккейной команды посмотреть на новичка, и то, что я увидел, поразило меня. Прежде всего я увидел, что новичок, попав в общество чемпионов страны, не чувствовал себя экзаменующимся и держался уверенно и спокойно и в раздевалке, и на льду. Я сразу всё понял: это был настоящий, волей божьей талант и мастер индивидуальной игры. „Проходимость“ Боброва при помощи скоростной обводки сквозь оборону противника была буквально потрясающей… А после разыгранного приза открытия хоккейного сезона все заговорили о появлении новой хоккейной „звезды“ небывалой величины».
Но приглашать в футбольную команду Всеволода не спешили. Лишь летом 44-го Аркадьев взял молодого нападающего на сбор в Абхазию. И то не в качестве основного игрока. Аркадьев считал, что Всеволоду нужно дозреть.
Война близилась к концу. Семья Бобровых перебралась из Омска в Москву. Всеволод становился ведущим игроком хоккейной команды, а Борис Аркадьев уже думал, как ввести Боброва в футбольный ЦДКА. Возможно, даже двух Бобровых, ибо Владимир планировал тоже вернуться в большой спорт. Но в марте капитан артиллерии Бобров подорвался на мине и получил серьезное ранение. Ногу чудом удалось спасти, однако ни о каком футболе или хоккее не могло быть и речи.
Тренировки с основой ЦДКА не прошли даром. Борис Аркадьев узнавал Всеволода всё лучше и лучше, открывал новые стороны его таланта. Молодой нападающий обладал очень приличной скоростью, необычной манерой ведения мяча и ударом. Бобровский удар был, может, и не слишком сильным, хотя при желании Всеволод Михайлович мог «выстрелить» как из пушки. Но Бобров бил на точность, посылал мяч на неудобной для вратаря высоте и по столь же непростой траектории. Возможно, это было связано с особенностями коленного сустава футболиста.
И всё же Борис Андреевич не спешил наигрывать новичка на позиции второго центра. Ветеран Петр Щербатенко нареканий не вызывал, а Аркадьев всегда с уважением относился к игрокам, отдавшим команде свои лучшие годы. Поэтому к первому послевоенному чемпионату СССР Всеволод готовился как дублер Щербатенко.
