Второй вариант мне нравился больше, потому что там меня положили, а в первом бросили. Черт, как нога-то болит!
Я крепче прижалась к дереву. Оглянулась и неожиданно четко увидела окружающий меня парк. Слишком четко. В нормальной жизни я так никогда не вижу. Снова стало нечем дышать. Я застонала, понимая, что произошло самое страшное — я доигралась. И тысячу раз прав был Лео, когда говорил, что ни к чему хорошему наша с Максом любовь не приведет. Он вампир, и это уже навсегда.
«Дура», — услужливо подсказало мне сознание. Ну да, пришлось согласиться, дура и есть. На что я рассчитывала, жалея Катрин? Не просто так я вдруг стала четко и ясно видеть и ближайшую лещину, и посеревший снег, и провалившийся сугроб, и сухую былинку чертополоха, и березу, около которой стою. Слишком четко и ясно. Не так я все это видела в тот вечер, когда Макс объяснял мне, кто я такая, кто он такой.
На дорожке показался человек. Он медленно брел из глубины парка. Издалека в темноте он чем-то смахивал на лесничего. Невысокий, сутулый, в большой лохматой шапке, светлый тулуп ярким пятном выделялся на фоне деревьев. Борода. Ее вид заставил меня замереть и перестать бояться. Никогда я не встречала людей с такими бородами. Она была длинная, густая, всклокоченная, словно человек зол, и топорщившаяся борода передавала его настроение. Шел он медленно, ему как будто было тяжело переставлять ноги. Шел, к чему-то прислушиваясь. Когда старик поравнялся с моей березой, я заметила, что глаза его закрыты. Или так глубоко спрятаны под кустистыми бровями, что их не видно. Пахнуло кислятиной.
«Я сплю» — другого объяснения не находилось. Иначе откуда здесь взялся персонаж из народных сказок?
Старик прошел дальше. Было слышно, как шаркают его ботинки.
Шаг, второй, третий… Я затаила дыхание. Почему-то очень хотелось, чтобы старик меня не заметил. Моя мечта почти осуществилась. Но вот шарканье прервалось, старик начал поворачиваться.
— Здравствуй, девонька, — удивительно молодым голосом произнес он.
По ногам электрическим током пробежала боль — от холода их свело, и я рухнула на пригорок. Подняла голову. На дорожке никого не было, и я, вместо того чтобы бежать к выходу из парка, бросилась к деревьям. Завязла. Боль сковала ноги, и я снова упала. И сразу же окружающее потеряло четкость. Вокруг — темнота и тишина, деревья слились в одну сплошную стену.
Парк был пуст. Ни любителей ночных прогулок, ни собачников, ни влюбленных. Здесь ничего не говорило, не жило, не двигалось. Он был мертв, и все больше и больше сдавался под натиском заселившейся хозяйки Смерти. Надо выбираться отсюда как можно быстрее, пока и меня не засосало в это царство мертвых.
Время остановилось. Я пыталась идти, но деревья кружили вокруг, холод сковывал, хотелось спать. А еще хотелось почувствовать под руками шероховатую поверхность березы. Всем же известно — дуб и береза силу дают, осина забирает.
Я встала, пошла, споткнулась. Что-то качнулось на моей шее. В панике решила, что уже начинаю разваливаться. Нечто холодное скользнуло по ключице. Кровь? Пальцы свело холодом, но я почувствовала ускользающий металл. Крестик. От Макса. Позвать его? А если это ловушка? Нет, не буду его звать!
Действительность перестала крутиться, парк успокоился, я с облегчением вздохнула. Послышались далекие автомобильные сигналы, слабый ветер шуршал голыми ветками, вдалеке мелькнул свет и исчез — там проехали на велосипеде с фонариком. Береза стояла всего в двух шагах от меня, и я с облегчением добрела до нее. Водила ладонью по шершавому стволу, не чувствуя, что царапаю кожу. Ничего больше не чувствуя.
А потом мне показалось, что мир рушится. Он трясся и заваливался, распадался картинками. В последний момент появился Колосов и задал свой самый любимый вопрос:
— Гурьева, знаешь, кто ты?
Я не знала.
— Вставай! — возмущенно громыхнуло надо мной Пашкино видение.
Я хотела покачать головой, но это было больно сделать, поэтому только сильнее обняла колени. Я сидела около березы. Нападавшая под дерево листва не удержала на себе снег, и даже ухитрилась еще и подсохнуть, так что сидеть было почти тепло и мягко. А тут вдруг какие-то бесцеремонные привидения заставляют меня шевелиться. Кто их придумал? Конечно, я. Вот пускай и ведут себя прилично!
Но призрак успокаиваться не собирался. Из шуршащего пакета он вынул банку, снял с нее крышку, заглянул внутрь, качнул туда-сюда, словно что-то внутри смешивал.
— Вообще-то этим велели умыться, но придется, кажется, по-другому, — задумчиво пробормотал фантом и, коротко размахнувшись, опрокинул надо мной банку.
Ледяная вода плеснулась в лицо. От неожиданности и холода перехватило дыхание. Я распахнула рот — вода стекала с меня ручьями, не давая возможности даже вздохнуть.
— Мало, — Колосов снова изучал содержимое банки. — Надо было три литра брать.
— Офонарел! — заорала я, вскакивая.
— Вот, уже лучше, — кивнул Пашка.
Это был и правда он. Джинсы, черная дутая куртка, как всегда, взлохмаченные волосы. Пока я собирала руки-ноги, пока отряхивалась и выгоняла из-за шиворота затекающие туда противные ручейки, Пашка успел поставить банку на землю, отложить пакет и достать длинный нож. Я перестала дергаться, уставившись на черное лезвие. Колосов оглядывался, словно примерял, куда после убийства пристроит мое тело.
— Ты что? — отпрянула я.
Пашка взял нож в кулак, подошел к низенькому торчащему из снега пню и воткнул его в корявый с отошедшей корой бок. Пень был еле виден, Колосову пришлось сильно наклониться. Нож затрепетал железной ручкой в паре сантиметров над землей. Удивительно было то, что воткнут он был заточенным краем вверх, острие металла дрожало перед моими глазами. Это сразу бросалось в глаза и почему-то настораживало.
— Прыгай! — приказал Колосов и, кажется, впервые оглядел меня с головы до пят, задержался взглядом на босых ногах. — Понятно, — кивнул он каким-то своим мыслям. — А обуться не судьба была? Перед свадьбой насморк схлопочешь, и все — конец торжествам. Прыгай, — подтолкнул он меня в спину.
Вода, нож… Что-то знакомое. Какой-то обряд. Нож, разрезающий связь, вода, смывающая заговоры. Я об этом читала. Ах, ну да, «Повседневная жизнь колдунов и знахарей», зелененькая такая книжечка. На обложке ворон и старуха, похожая на Бабу-ягу. Около ее ног череп.
— Шевелись, замерзнешь, — напомнил о себе Колосов.
Видение книги пропало из моей памяти.
— Не могу.
Вода привела меня в чувство, но не прибавила сил. На зубах что-то скрипело. Руки тяжелыми плетьми повисли вдоль тела. Я пыталась их поднять, но они не слушались. Ноги превратились в железные столбы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
