я поддерживаю форму, да и она не так давно перешла на правильное питание. Активно худеет. Щеки уже сдулись. Скулы заострились. После развода с отцом, будто помолодела.
— Ничего, — брякаю десертной ложкой по тарелке.
Совсем не культурно. Жаль, отца рядом нет. Перекосило бы от проявления «воспитанности».
— Не ври мне, — мама ухмыляется. — Никогда просто так ко мне не приезжаешь. Только если что-то тебя тревожит.
— Мне уехать? — скриплю зубами.
Ложка зависает в воздухе на половине пути.
— Перестань, — отбивает мою нападку спокойно, пьет чай. — Лучше расскажи, почему такой напряженный. Отец опять вас стращает?
Хмыкаю. Батя не перестает диктовать свои условия, но сейчас он меня меньше всего волнует.
— Все, как всегда. Ничего нового. Привез свою ненаглядную вместе с дитятком.
Кивает. На лице ни одной эмоции. Наверное, ее уже отпустило.
— Как Мирон?
Смотрит в чашку с чаем. Губы едва заметно вздрагивают.
О как!
Любимчик тут пролетел.
— Нормально, а ты разве не в курсе?
— Нет, — пожимает плечами. — Мы последний раз плохо поговорили. Не поняли друг друга.
Ну да. С Мироном, как и с отцом, бесполезно вести беседы. Проще со скалы прыгнуть, да сразу об камень головой.
— Он в своей квартире теперь, ремонт делает, обустраивается. Я с ним мало контактирую, мам.
С Тимохой совсем все плохо, но язык не поворачивается озвучить.
Молча лопаем десерт. Черемуховый. Просто отпад!
Вкусный очень. С детства люблю. Только тогда нам его бабка пекла. Жирнючий. Из натуральных продуктов.
Вот ты бы таким Лену угостить. Ей бы понравилось. Уверен.
— До Тимофея не дозвониться. Что у него там в школе? Такое ощущение, что не школа, а зона какая-то, — жалуется, убирая со стола. — Меня не пустили в прошлые выходные, когда хотела его проведать.
С кухни перемещаемся в гостиную. Квартира у мамы в центре. Просторная трехкомнатная. Спальня пустует. Сегодня планирую остаться здесь, и плевать, что скажет предок.
Мама садится на диван. По привычке падаю на спину, кладу голову ей на колени, пялюсь в потолок.
У нее светло и уютно. Мебель не вычурная. Простая.
Мне здесь хорошо, как никогда.
Мама водит по моим волосам пальцами, будто успокаивает.
И да, мне это надо.
— Мне девчонка понравилась, — выдаю признание.
Ведь правда. Нравится мне Потапова. Губы ее, глаза… и характер вредный.
— Мне радоваться или печалиться?
Вздыхаю.
Сам не знаю.
— Она меня ненавидит.
Теперь.
И как исправить ситуацию, не представляю.
— За что? — искренне удивляется.
Раньше бы шутканул, а тут злюсь.
— За то, что я не делал.
Почти.
Поймали не в тот момент и сыграли против меня.
Не убивать же Кротовскую за ее выходку?
Еще бы я девчонок не бил, хотя очень хочется Ингу придушить…
Даже кулаки сжимаются на рефлексах.
Мама тяжело вздыхает.
— Объясни.
— Пробовал.
— И?
— Не слушает.
— Ещё попробуй.
— Мхм, — хмурюсь.
Сколько еще пробовать? А если опять накосячу?
Поцелуй ей не зашел. Вот мне, да. Зашел. Хочу повтора.
Но повторения не намечается…
Если только я не достучусь до Потаповой.
И как это сделать?
Осеняет внезапно. Есть идея, как пробить броню Сирены.
С улыбкой закрываю глаза.
Гениально, мам.
46. Трансляция
Я отвлекаюсь от мыслей о Стрельнике, как могу, но не так-то просто забыть о поцелуе, особенно когда он первый!
Он всё испортил!
Всё!
Как посмел меня целовать после Кротовской!
Мне противно, и хочется промыть рот с мылом, хоть он и не пострадал, но всё-таки. Очень неприятно.
Всю дорогу до магазина и по пути домой тихо ругаюсь себе под нос, привлекая внимание прохожих.
Кутаюсь в куртку и не могу согреться. Зубы стучат друг о друга.
На повороте к дому практически врезаюсь в высоко парня, который почему-то преграждает мне дорогу.
— Привет, — поднимаю голову и скриплю зубами, — Лена, да?
Друг Стрельника. Видела их вместе. Они и на лестничной площадке с Ингой тусовались.
— Чего тебе? Дружок подослал?
— Успокойся, — усмехается, выставляя руки ладонями вперед. — Я поговорить приехал, а не драться.
Прищуриваюсь. Еще не хватало, чтобы друзья Ромы мне пороги обивали.
— Будешь Стрельника защищать? Могу сразу сказать, что бесполезно.
— Так, — перестает улыбаться, становится слишком серьезным, — Ромыч не в курсе, что я здесь. Он меня ни о чем не просил и вряд ли обратится, потому что «не по-пацански».
Хмыкаю. И я должна поверить?
Вопросительно поднимаю бровь и крепче сжимаю ручки пакета с продуктами. Симпатичный у Стрельника друг. И такой же наглый наверняка.
— В общем, я тебе расскажу, как было, а ты сама решай, верить мне или нет, — прищуривается. — Ваша эта… Кротиха сняла видео, — достает телефон, поворачивает экраном ко мне и показывает отрывок.
На нем не совсем четко, но видно, как Инга снимает Стрельника и его дружбана. Не моргая, смотрю до конца.
— Я — Саня, кстати, а то не представился. Так вот, — убирает телефон в карман куртки, — пришли мы разбираться с Кротихой. Ромыч чуть не придушил. Я подстраховывал. У братишки с самоконтролем траблы.
Молчу. Поджимаю губы. Несчастное сердце заходится в радости, но я его осаждаю. Слишком много видео, а правды нет…
— Она, видимо, тебя заметила, — продолжает Саня, — то тряслась, а то кинулась к нему на шею и к губам прилипла. Так что, завязывай дуться.
— Ты нас закрыл? — губы трясутся от злости или обиды, не знаю.
Вздыхает. Вместо слов кивает.
— Он просто попросил закрыть, а разговора про остальное не было.
Брови взлетают вверх. Как не было, если голос Ромы есть.
— Он говорил так, но не про тебя, и было это еще, когда я в школе учился, — кривится. — Кротиха ваша — маньячка помешанная на Ромыче.
Открываю рот, но ничего не произношу. А что сказать?
Неправда?
Очень похоже на реальность. Кротовская и правда слегка помешана на Роме.
Задумываюсь.
Вредность и упрямство не дают мыслить осознанно. Я все равно зла на него!
— Почему ты мне это говоришь?
— Слушай, Лена, — устало выдыхает, поправляя воротник куртки. — Ромычу сейчас нелегко. У него дома проблемы. Ты хоть на ровном месте не буксуй.
Качаю головой и усмехаюсь. Я, значит, буксую.
— Он меня обманул с подвалом.
— У него были другие варианты к тебе подкатить?
— Подкатить?
— Какие вы тугие оба, — смеется, постукивая по виску указательным пальцем. — Нравишься ты ему.
Угу…
Хмурюсь еще сильнее. У меня стараниями Стрельника лицо скоро превратится в урюк.
— В общем, думай. Я сказал, как есть. Теперь сами, — салютует рукой и уходит к машине.
Смотрится инородно среди серого двора. Весь такой лощеный в светлых шмотках. Скрипя зубами, иду домой. Мама сегодня на смене, и мне не
