– Что, просто вот так закрываем?
– Я не сказал, что забываем. Но мы свое дело сделали. Мы нашли тех, кто с нами это сделал, мы отдали их властям. Дальше нас это дело не должно касаться. Договорились?
– Мм, – сложный выбор. Но если уж так ставить вопрос, то ладно. – И я больше не хочу слышать о том, что кто – то там на меня запал. Твоя ревность смахивает на детский сад.
Он пожимает плечами, протягивает мне руку. Я ее вкладываю в нее свою и тут же вскрикиваю, когда влетаю в твердое тело на всей скорости. Я со смехом ловлю любимые губы, целуя его со всей страстью и одержимостью, которую так глубоко таила в себе эти пять лет.
Стук в дверь мешает продолжить, вызывая дикое раздражение Демьяна.
– Надо было все – таки у окна.
– Но ты упустил свой шанс, – отталкиваю его со смешком и иду открывать двери. Ира?
– Привет, можно тебя. Не мешаю?
– Ты не можешь помешать, – выхожу за дверь, и мы вместе идем к ней в комнату. Она не сравнится с тем, как обставлена моя. Я в своей и не жила толком никогда, а она проводила много времени. Это видно по полкам с книгами, по кровати со связанным покрывалом, по постерам самых разных популярных звезд. Я бесконечно счастлива, что Ира выросла самой обычной девчонкой, что у нее так легко стерлись воспоминания о побоях и сарайке, в которой нас запирали. Садимся на кровать. Она смущается, кусает губы. – Что случилось – то?
– В общем, у меня же выпускной скоро. Помнишь?
– Помню? Я платье тебе шила.
– Да, да, оно очень красивое. Вообще не понимаю, почему ты в модельеры не пошла.
– Ты отходишь от темы. Это насчет Жени? У вас что – то было? – догадываюсь по розовым пятнам на ее щеках.
– Нет, нет! Еще нет. Но мы договорились. На выпускном. Как думаешь? Ты же тоже тогда, ну…
Ира знает, что я пропадала, но без подробностей, которые не нужны были ребенку двенадцати лет, а позже никто не посчитал нужным ей сообщать. Для нее мы с Демьяном просто расстались, а теперь получается сошлись, как часто это бывает. Даже странно, что за столько лет она не задавала мне вопросов или не слышала слухов. Словно кто – то в городе наложил табу на любые темы, касающиеся этого.
– А почему не после свадьбы? – аккуратно спрашиваю, а Ира фыркает.
– Ну это прошлый век. Да Женя два года почти ждет. Думаю, это будет хорошим подарком. Наверное, нужно с мамой на эту тему поговорить, но ты мне ближе.
– Ох, милая, – обнимаю ее, прижимая к себе. Смахиваю с глаз слезы. Сколько лет я жила, стараясь защитить ее от нападок отца, сколько лет брала на себя огонь, чтобы ей меньше доставалось. Делала то, что должна была делать мать. Конечно это все в прошлом, но за эти пять лет мы связь не потеряли, да и кажется, что приезжала я по большей части, чтобы знать, что Ира живет в радости и покое. Учится. Общается. Влюбляется. И вот закономерный финал, она стала старше, а я даже не знаю, что ей сказать.
– Поступай как чувствуешь, Ир. Если доверяешь ему, если по-настоящему хочешь этого, то сомнений быть не должно. Если сомневаешься, подумай еще много раз. Тут я тебе не помощник. Разве что презервативы куплю.
Мы смеемся, еще долго болтаем про выпускной. Я вспоминаю свой. Она рассказывает про то, что готовят их выпуску.
– Странно, кстати, что у вас ни одной фотографии нет. И кстати, уходила ты с Гришей, да?
– С ним. Но Демьян в тот день понял, что не может меня отдать и забрал себе, – выдаю я облегченную версию.
– А почему вы поссорились?
– Потому что я должна была остаться с вами, а он хотел покорять мир.
– Теперь он одумался? Поэтому вернулся?
– Вроде того. Ладно, спи давай, у тебя же завтра экзамен, если я правильно помню.
– Последний, – улыбается она. Целует меня в щеки и почти выгоняет к мужу.
Я хочу уже зайти в свою комнату, но слышу звон стекла и мат. Отец внизу. Он был в отъезде, и я не могла с ним переговорить насчет Боровых. Может отложить на завтра… Эта мысль кажется разумной, да. Но я все равно отпускаю ручку двери и направляюсь к лестнице. По пояснице тянется ледяная паника от мысли, что я могу услышать от отца. Человека, которому я по сути позволила жить на свободе и процветать, потому что верю, что люди меняются. Меняются ли?
Глава 31.
– Пап, – он обворачивает палец полотенцем. – Порезался?
– Да, консервной банкой. Где нормальная открывашка, – я вижу, как жевалки на щеках ходят, как злость потоком выходит. Из-за такой мелочи, или что серьезное беспокоит?
– Мама уносила на улицу.
– Сколько раз просил не трогать! Или купить еще одну.
– Давай обработаем? – прошу, трогая руку. Он дергается, смотрит на меня волком. Но тут же запирает внутреннего зверя, считая до пяти, и кивает.
– Давай.
Я разворачиваю полотенце, бросая его на столешницу, иду за аптечкой. Чувство тревоги стягивает грудную клетку. Становится трудно дышать.
– Ты чем-то обеспокоен? Арестом Боровых? Слышал?
– Слышал, что ты раскопала признание матери, – тяжелый взгляд впивается в мое лицо. Это его волнует? Почему?
– Я хотела найти виновных. Хотела справедливости.
– А теперь весь город снова будет полоскать наше имя. Об этом ты не подумала?
– Полиция не станет.
– Ася! – дергает он рукой, когда прижигаю рану йодом. – Ты все такая же наивная дура. Серьезно думаешь, что в отделении и не найдется никого, кто будет говорить? Я столько сил потратил, чтобы нашу семью перестали обсуждать в каждом доме. НО ты всегда, именно ты всегда все портишь… Сначала с этим выпускным. Я так и знал, что тебе не стоило туда ехать!
Меня словно кулаком в живот ударили. Да так сильно, что на глаза слезы наворачиваются. Я завязываю палец бинтом и отхожу подальше, словно только что помогла ядовитой змее, которая вот-вот меня укусит.
– Что ты сделал, папа?
– Защищал семью, доброе имя которой ты упорно втаптываешь в грязь.
– Что ты сделал, папа! – не кричу, но голос на грани. – Ты знал о похищениях?
– Нет, конечно! – рякает он. – Как ты подумать могла!
– Но ты знал, кто? Знал?!
– Да!
– Когда ты узнал?
– Давай закончим разговор.
– Когда?!
– Когда твой этот мажор уехал. Слухи о тебе, о нашей семье буквально сжирали общество, и я пришел попросить совета у Боровых.
– Почему ты не пошел в полицию? Они жили рядом, а ты… Ты хоть знаешь, что они заставляли нас делать?! Ты все знал?!
– Они дали денег.
– Денег? Ты продал безопасность своей семьи за жалкие деньги?! – ору я, уже не заботясь о спокойствии семьи. Хватаю дорогущий блендер и кидаю его в пол. – Ради жалких рублей?! Чтобы что? Успокоить советсть? Или получить власть?! Ведь теперь даже родная дочь не докажет, что когда-то ты избивал всю семью!
– Да если бы не я, то все бы увидели, какой жертвой ты была! Стонала, как шлюха!
Рука не дергается, нет, она отточенным движением делает пощечину родному отцу. Его голова тут же отворачивается, зато поднимается на автомате рука. Еще немного, и он просто пришибет меня. Но не успевает. Демьян, словно ветер, появляется, заламывая руку отца, да так, что слышится хруст кости и оглушительный крик боли.
– Ася, – дергают меня сильные руки на себя. Вжимают в родное, такое горячее тело. – Что произошло? Что тут, блять, происходит?!
– Я хочу уехать. Прямо сейчас.
– Ночь на дворе. Давай разберемся.
– Я хочу прямо сейчас! Забери меня! – умоляю, а Демьян кивает, поднимает меня на руки и выносит, а вслед раздается голос отца.
– Пострадает вся семья, если ты начнешь трепать языком, Ася. Ты уже достаточно натворила, подумай не только о себе.
Не только о себе? А когда? Когда я думала о себе? Когда?
Демьян усаживает меня в машину, пристегивает и закрывает дверь, возвращаясь в дом. Я почти не дышу, все переваривая то, что сказал отец.
Ему дали денег. Ему дали власть. И он замял. Пригласил на свадьбу тех, кто когда-то смотрел, как я умираю. Смотрел, как меня насилуют. Тех, кто почти убил меня. Тошнота подкатывает к горлу. Я словно снова в том подвале, словно стою раком и мельком замечаю камеру, пока Демьян обильно поливает смазкой мою задницу.
