С мая по ноябрь 1815 г. Ермолов – командир гвардейского корпуса. Затем он сдал руководство генералу Ивану Федоровичу Паскевичу и выехал в Россию, чтобы провести несколько месяцев в Орле у своих престарелых родителей.
В 1816 г. началась, наверное, самая яркая страница биографии Алексея Петровича. Он был назначен командиром отдельного Грузинского (с 1820 г. – Кавказского) корпуса, а с 1816 г. еще и управляющим по гражданской части на Кавказе и в Астраханской губернии. Как выражался сам Ермолов, любивший римскую классику, он стал «проконсулом» Кавказа. Назначив Ермолова на дальнюю окраину Российской империи, Александр I удалил из Петербурга очень популярного в армии генерала. Сам Алексей Петрович писал, что при одной мысли о петербургских парадах и разводах у него «мурашки по коже задирают». Судя по всему, герою хотелось уехать из послевоенной столицы на Кавказ. В письме к М. С. Воронцову он признавался: «Снится этот дивный край». Но это уже другая история, лежащая за пределами нашего повествования.
...
Между прочим , именно на Кавказе Алексей Петрович Ермолов, убежденный холостяк, наконец-то женился. Причем сделал это по мусульманским обычаям, взяв в жены сразу трех местных жительниц – Сюйду, Султанум и Тотай. От них у него родилось пятеро сыновей (Виктор, Клавдий, Север, Исфендиар и Петр) и дочь Сатиат. После возвращения Ермолова в Россию его жены остались на Кавказе и повторно вышли замуж, а Тотай и Сатиат получали от него ежегодное содержание. Сыновья не только оказались в столице, были признаны законными, получили дворянство, но и пошли по стопам отца: окончили Артиллерийский кадетский корпус и служили в русской армии.
В 1826 г., когда началась война с Персией, многие при дворе обвинили Ермолова в попытках спровоцировать нападение соседей. Кроме того, во время присяги Кавказского корпуса Алексей Петрович проявил себя сторонником цесаревича Константина. Неясной осталось и степень причастности «проконсула» к событиям 14 декабря 1825 г. Поэтому новый император Николай I ему не доверял. Едва достигнув 50 лет, человек кипучей энергии, огромного административного и боевого опыта, Ермолов испросил отставку и получил ее. Еще более 30 лет он, обреченный на бездействие, жил попеременно то в Москве, то в Орле.
...
Между прочим , у Ермолова с Николаем I отношения не заладились еще со времен парада под Вертю. Здесь Александр I показал брату на Алексея Петровича, который стоял, скрестив на груди руки, подобно Наполеону, и сказал: «Погляди, и этот мнит себя Бонапартом». В армии и при дворе Ермолова считали «человеком Константина». Сам Алексей Петрович полагал, что покровительство цесаревича освобождает его от необходимости искать милости у других членов царской семьи. Тогда на параде два-три взвода его гренадер сбились с ритма из-за «неправильной музыки» и это заметил Александр I. Но сам император высказывать неудовольствие не стал, а поручил эту миссию младшему брату. Ермолов ответил резко: «Вы, ваше высочество, еще достаточно молоды, чтобы учиться, но недостаточно стары, чтобы учить других! » После таких слов добрых отношений с Николаем Павловичем у «проконсула» уже не сложилось.
Вспомнив на склоне лет уроки далекого детства, когда он обучился переплетному ремеслу, Алексей Петрович собственноручно переплетал книги своей библиотеки и приводил в порядок мемуары. Ермолов выработал изумительный «тацитовский слог». Недаром В. А. Жуковский сказал о нем: «Захочет – о себе, как Тацит, он напишет / И лихо рукопись свою переплетет».
Ермолов просто и кратко писал по-русски, по-французски, по-латыни и оставил замечательные по литературной и исторической ценности, но порой очень саркастические «Записки». Отойдя от государственных дел, Ермолов, любивший серьезное чтение и хорошо знакомый с классиками, общался с М. П. Погодиным, встречался с А. С. Пушкиным, молодым Л. Н. Толстым и многими знаменитыми современниками. Считая поэтов гордостью нации, он с огромным сожалением отзывался о ранней смерти Лермонтова.
...
Между прочим, Ермолов стал героем литературных произведений А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, В. А. Жуковского, А. А. Бестужева-Марлинского. «Ты ратный брат, ты жизнь полкам», – писал о нем Жуковский. «Сфинксом новейшего времени» назвал правителя Кавказа долго служивший при нем А. С. Грибоедов. «Я прошу Вас дозволить мне быть Вашим историком», – обращался к Ермолову Пушкин. – Подвиги Ваши – достояние Отечества, и Ваша слава принадлежит России».
«Когда Алексей Петрович, – рассказывал знаменитый мемуарист XIX в. Ф. Ф. Вигель, – появлялся в театре или в собрании, приверженные к нему русские люди, и старые и молодые, оборачивались всегда в ту сторону, где стоял Ермолов, опершись на свою верную саблю, и задумчиво смотрели на его белые волосы, на эту львиную голову, твердо стоявшую еще на исполинском туловище, и в потускневших глазах его искали глубоко запавшие мысли».
С началом Крымской войны 1853—1856 гг. московское дворянство избрало его начальником ополчения в семи губерниях. Для 76-летнего Алексея Петровича эта должность была лишь почетной, и в мае 1855 г. из-за разногласий с командованием он покинул пост. 11 (23) апреля 1861 г. Алексей Петрович Ермолов скончался в Москве. «Завещаю похоронить меня как можно проще, – писал он. – Прошу сделать гроб простой, деревянный, по образцу солдатского, выкрашенный желтою краскою. Панихиду обо мне отслужить одному священнику. Не хотел бы я ни военных почестей, ни несения за мною орденов, но как это не зависит от меня, то предоставляю на этот счет распорядиться кому следует. Желаю, чтобы меня похоронили в Орле, возле моей матери и сестры; свезти меня туда на простых дрогах без балдахина, на паре лошадей… а через Москву, вероятно, не откажутся стащить меня старые товарищи артиллеристы».
Москва провожала генерала двое суток, а жители Орла по прибытии тела на родину устроили грандиозную панихиду. Площадь перед Троицкой церковью, где шло отпевание Ермолова, и все прилегающие улицы были заполонены людьми. В Санкт-Петербурге на Невском проспекте во всех магазинах были выставлены его портреты. Похоронили Ермолова в Орле в особом приделе Троицко-Кладбищенской церкви.
P. S. Культовую фигуру в истории русской армии первой четверти XIX в. Алексея Петровича Ермолова – человека государственного ума, властного и независимого как во взглядах, так и в действиях – считали и считают противником аракчеевского режима, сторонником суворовских методов воспитания и обучения войск, выступавшим против линейной тактики и кордонной стратегии. За свой долгий век он совершил немало славных дел. Недаром его популярность в войсках была выше, чем у остальных русских героев войн с Наполеоном. Поэт-партизан Денис Давыдов называл его «ангелом-хранителем русских войск». Вторит ему в своих записках и Д. И. Писарев: «Ермолов напоминает собою людей Святославова века; он всегда при сабле, всегда спит на плаще». Начав драгуном, Ермолов перешел в артиллерию, которой остался верен до конца своей службы, и именно как артиллерист снискал себе самую громкую славу. Храбрость и умение в критические моменты боя брать на себя всю ответственность за его исход стали его отличительными чертами. О его невероятном хладнокровии и непревзойденной лихости – Ермолов предпочитал подпускать противника на дистанцию прямого выстрела в упор и только тогда открывать огонь – еще долго ходили легенды. И все же главным делом жизни Алексея Петровича были не кровавые войны с Францией, а многолетняя изнурительная борьба на Кавказе. Здесь Ермолов остался памятен как выдающийся администратор и беспощадный командующий. Но это уже другая история, точно так же, как оценка души нашего героя…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
