— Не сейчас, господин.
Я вынужден был согласиться с этим. Вряд ли мое присутствие чем-нибудь помогло бы, скорее — наоборот.
Резкий пронзительный звук, родившийся в ущелье, поначалу напугал меня. Данкэн тоже вздрогнул, да и остальные внимавшие — они к этому времени тоже выбрались из комнатки и наблюдали за происходящим — покосились в сторону площадки.
С минутным запозданием я все же понял, что это гудел автобус.
Толстуха, поддерживаемая под локоть Мугидом, стала спускаться по лестнице.
Когда они исчезли из поля зрения, я повторил свою попытку выйти наружу, и на сей раз мешать мне никто не стал.
На площадке было холодно и ветрено — как, впрочем, и всегда. Я перегнулся через парапет и увидел далеко внизу красный коробок автобуса.
Мугид с толстухой преодолели уже примерно четверть пути и потихоньку продолжали спускаться дальше. Молодец старик. Не дал ей окончательно впасть в истерику.
Рядом появились другие люди, они тоже наблюдали за тем, как повествователь и толстуха спускались. Но с меня было довольно — я уже насмотрелся досыта. Зато выпал случай поговорить с Данкэном.
Я тронул его за локоть. Журналист мгновенно откликнулся и отошел в сторону, словно только дожидался моего знака.
— Вы поняли? — спросил я.
Он кивнул. Конечно, он понял. Толстуха была следующей в очереди на суточное обладание даром Пресветлых. Ей на долю выпала способность видеть вещие сны. Или то, что она сочла вещими снами, если точнее. Вряд ли они имеют какое-то отношение к действительности.
Но нам-то от этого не станет легче. Кто следующий? И что выпадет ему?
— Мне страшно, Нулкэр, — неожиданно прошептал журналист, кутаясь в свой кожаный жилет с карманами. — Я начинаю жалеть, что вообще попал сюда.
— Вы не одиноки, — хмыкнул я. — Но что поделать? Отправляйтесь, если желаете, вслед за ними, — я кивнул в сторону ущелья. Разумеется, отсюда не было видно ни автобуса, ни старика с толстухой, но Данкэн понял. — Еще успеете догнать.
Он вздохнул.
— Знаете, — говорит, — теперь я понимаю, что чувствует обезьяна, когда сует лапу в ящик с апельсином. Вам, должно быть, известна эта старая охотничья уловка. Поимщик берет ящик, раскрашивает его как можно ярче и кладет внутрь апельсин. Делает отверстие — такое, чтобы обезьяна могла просунуть внутрь руку, но вытащить ее с апельсином, зажатым в кулаке, была уже не способна. Считается, что обезьяна настолько глупа, что не может додуматься и сбежать. Глупости! Я только теперь понял: она не бежит, потому что ей интересно. Какой-то частью сознания животное догадывается, что все это неспроста, и его, скорее всего, убьют. Но есть более сильный импульс, инстинкт — называйте это, как угодно — любопытство! Ей любопытно — и она остается, дожидаясь поимщиков. Я сейчас — такая обезьяна.
— А вот идет поимщик, — я кивнул в сторону лестницы.
Не знаю, как Мугид ухитрился так быстро довести толстуху до автобуса, но он уже возвращался. Лицо его не выдавало ни единого чувства. С таким бы лицом в карты играть!
Данкэн вздрогнул и оглянулся. Потом замолчал.
А я подумал, что этим трюком избавился от его вопроса, на который было бы очень сложно придумать правдоподобный ответ. Скажите, Нулкэр, а почему остаетесь вы?
— Господа, — сказал Мугид, оказавшись на площадке и снова окидывая всех взглядом опытного пастуха. — Поскольку нас так неожиданно…
прервали, предлагаю пообедать прежде, чем мы продолжим наше повествование.
Итак продолжим? Тем лучше, поскольку сие означает, что все это закончится для меня раньше. Может быть, уже сегодня.
Конечно, я бессовестно врал себе. Сегодня я бы не рискнул. Мугид и так на взводе. Опасный человек.
Обед прошел в гробовом молчании. Как говорится, атмосфера сгустилась и готова была разразиться бурей. Правда, обошлось без бурь.
После обеда мы продолжили, как и…
ПОВЕСТВОВАНИЕ ПЯТОЕ
Как Талигхилл и ожидал, во дворце было еще хуже. В смысле, жарче, многолюднее и утомительнее. Плюс ко всему — здесь приходилось возобновлять то, от чего он был благополучно избавлен, находясь в усадьбе: тренировки по владению оружием, занятие делами государственной важности, светские приемы и еще много всякого… непотребства. Но это оставалось пока в недалеком будущем. Слуги распаковывали багаж, а он шагал по длинным коридорам дворца, то и дело встречаясь с вельможами и увязая, как в патоке, в пустых разговорах о здоровье и непостоянных ценах на воду.
Талигхилл каждый раз мысленно кривился и старался поскорее вырваться из лап очередного сахарно-улыбчивого собеседника, но уйти, совсем не поговорив, практически не удавалось. Что, разумеется, мало способствовало поднятию настроения принца.
Впрочем, о каком-таком настроении могла идти речь? Он несколько часов назад узнал о том, что является, по сути, бастардом, пускай и по материнской линии. Его отец — управитель имения Пресветлых! Разумеется, все, что наговорил Домаб, могло оказаться неправдой — могло бы! эх, могло!
Вот только было — принц знал это, чувствовал — было правдой.
Очередной коридор вильнул хвостом, подобно нашалившему псу, и Пресветлый оказался в крыле, где находились его покои. Кроме них, здесь также располагалась дворцовая библиотека, кабинет принца и все такое прочее. Но уж никак не храм Ув-Дайгрэйса, поэтому Тиелиг, отделившийся от тьмы одной из ниш и направляющийся к Талигхиллу, был здесь, мягко говоря, неуместен. Но кажется, принц сейчас не был расположен говорить мягко.
— Добрый день, господин, — поклонился жрец.
— Возможно. Но я этого пока не заметил, — бросил Пресветлый. — Это все, чем вы хотели порадовать меня сегодня? В таком случае, счастливого пути. И пускай этот день будет к вам по-прежнему добрым.
— Благодарю вас, Пресветлый, — Тиелиг снова поклонился. — Но это не все.
— Что же еще?
— Вас хотел видеть Харлин. И он просил меня, чтобы я поинтересовался у вас, когда вы сможете его принять.
— Дело, разумеется, не терпит отлагательств? — предположил принц. — Ну, с Харлином я, положим, сам все решу, а вот что вы, любезный, здесь делаете? Неужели, работаете у дворцового казначея на полставки посыльным?
Непохоже на вас. Или, может быть, пожертвования в храм стали поступать в значительно меньших количествах? Неужели горожане поумнели?
— Нет, хвала небесам, — покачал головой Тиелиг. В его голосе не было ни капли раздражения или неодобрения от сказанного Пресветлым. — Нет, пожертвования поступают все с той же регулярностью. Горожане не поглупели. Просто, господин…
И Тиелиг внезапно замолчал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
