Это разбудило любопытство Пола. Старик чем-то привлекал его.
– Почему же вы держите его двадцать пять лет?
– Ну, скажем, я сентиментален и хотел сохранить его для подходящего покупателя.
– Но что заставляет вас думать, что я именно такой покупатель? – изумился Пол.
– Разве можно ответить на подобный вопрос? У нас у всех бывают импульсы, впечатления, объяснить которые мы не в состоянии. Но это не означает, что они неверны.
– Вы, наверное, дорого за него запросите?
– Столько, сколько оно стоит, не больше. Цена указана на маленьком ярлычке под вельветовой подушечкой.
Пол посмотрел.
– Дорого, господин Хеммендингер.
– Да, дорого. Но здесь в городе есть несколько заслуживающих доверия оценщиков. Если вы заинтересованы, можете взять его, чтобы удостовериться, что оно стоит таких денег.
Пол колебался, и Хеммендингер продолжал:
– Почти у каждой старинной вещи есть своя история. Присядьте, я расскажу вам. Я ювелир. У меня был один из лучших магазинов недалеко от Рингштрассе. Мы – ювелиры в третьем поколении. Это не так уж необычно в Европе. Потом дела пошли плохо. Мне не надо объяснять вам, почему это случилось, вы и сами это знаете.
Пол кивнул.
– Да, знаю.
– Так вот, когда дела пошли плохо и я понял, что придется эмигрировать, я начал собирать бриллианты. Мне повезло – в том смысле, что я нашел способ вывезти их из страны. У меня были связи, неважно какие. Я обошел всех своих старых клиентов, скупая драгоценности. Большинство были рады получить наличные.
Пол слышал про взятки. Если вам удавалось завязать знакомство с нужным нацистом, который был бы еще и чрезмерно корыстолюбивым, то иной раз можно было кое-что устроить. Но не часто, видит Бог, не часто.
– Я был вхож в лучшие дома Вены. У меня, как и у моего отца с дедом, была богатая клиентура. Так ко мне попало это ожерелье. – Он вздохнул. – Оно принадлежало аристократической семье. Еврейские аристократы. Не знаю, откуда оно у них. Возможно, какие-нибудь обедневшие дворяне продали его, чтобы спастись от нищеты. Во всяком случае, я прекрасно помню свои визиты в этот огромный дом. Фрау Штерн была гордой элегантной женщиной с большим вкусом, и у них в доме были прекрасные вещи – мраморная лестница, серебро, картины. Они уже готовились к отъезду, особенно спешили вывезти из страны молодых – внука и невестку. Сын уже был во Франции и собирался уехать в Америку, а она с малышом должна была присоединиться к нему. Кажется… я слышал, это им не удалось. Их схватили.
– Штерн, – повторил Пол.
– Да, это распространенная фамилия.
– В Америке тоже.
– Но я запомнил их именно из-за большого дома. Сын только что закончил медицинский институт. Теодор. Он собирался стать хирургом-косметологом. Они очень им гордились. – Да, да, я продал молодому человеку венчальное и обручальное кольца. Доктор Теодор Штерн.
Пол почувствовал, как кровь запульсировала у него в жилах.
– Что с ним стало? Вы не знаете?
– Я припоминаю, кто-то говорил, что он уехал в Нью-Йорк. А вы его знаете?
– Как ни странно, но, кажется, знаю.
– То-то будет удивительно, если это действительно он. Иной раз мир и вправду тесен.
Полу стало еще жарче.
– Да, очень тесен.
– Если вам нужно время подумать, пожалуйста. А если вы не хотите покупать его, я его уберу. Без обиды.
– Не убирайте, я возьму его, – сказал Пол.
Он поспешил в гостиницу с двумя бархатными коробочками.
Ильза была в номере, читала «Иерусалим пост». Он вручил ей браслет. Но настоящее сокровище, казалось, жгло его через ткань костюма. Пол был как ребенок, получивший в подарок новую игрушку и сгорающий от нетерпения показать ее друзьям. Зачем ждать до ужина? И он достал вторую коробочку.
– О, Пол, два подарка сразу? Хватило бы и браслета. Он чудесный.
– Это пустяк. Пустяк, который ты и сама смогла бы себе купить. А вот это действительно подарок. Мне хочется, чтобы ты носила эту вещь. Открой коробочку.
Было только естественно, что Ильзу ошеломило, даже озадачило чудесное украшение, переливающееся на черном бархате. Но Пол, внимательно всматривавшийся в лицо женщины в надежде увидеть на нем удовольствие, какое испытывал сам, тоже был озадачен. Неужели на какую-то долю секунды это лицо исказилось от боли – на переносице появилась мучительная складка, уголки губ задрожали?
– Какая прелесть! – воскликнула она. – Тебе не следовало…
– Этого делать, – закончил он за нее, смеясь. Услышав ее обычное возражение, он почувствовал облегчение. – Дай я надену его тебе. Только сначала сними свитер.
В одном лифчике, с обнаженными плечами и шеей, она стояла перед зеркалом, глядя на свое отражение. Золотая цепочка охватывала шею правильным кругом, а в центре, в ложбинке у основания шеи, сиял медальон.
– Мне редко доводилось видеть вещь такой изумительной красоты, Пол. Тебе не следовало этого делать, – повторила Ильза.
– Назови мне хотя бы одну причину, почему я не могу купить своей жене, что мне хочется. Моей жене на веки вечные.
– Не знаю… Я хочу сказать, оно, должно быть, страшно дорогое.
– Глупости, Ильза. Ты знаешь, я не люблю, когда ты об этом говоришь.
– Извини. – В голосе ее было раскаяние. – Это у меня просто привычка такая.
И все же он снова почувствовал беспокойство. Он был уверен, что что-то в ней изменилось. Она была подавлена. Вот именно, подавлена. Но, может, она просто не оправилась после вчерашнего. То, что они пережили, не так-то легко, а может, и вообще невозможно забыть. Может, всю оставшуюся жизнь они будут время от времени возвращаться мыслями к этой трагедии, и перед глазами у них будет возникать перевернутый автобус с вращающимися колесами, а в ушах раздаваться стоны пострадавших.
В целом, однако, день прошел неплохо. Словно по молчаливому уговору, ни один из них не заговорил о вчерашнем. Вечером они пошли в ресторан. Женщина за соседним столиком бросила внимательный взгляд на колье, и это доставило Полу удовольствие. Они говорили о разных пустяках – новом модном художнике, йеменском ресторане, погоде. Ильза была притихшей и почти ничего не ела. Пол попытался развеселить ее, рассказав про господина Хеммендингера, с юмором описав его пенсне и старомодные манеры. Однако он опустил все, что касалось доктора Штерна. В силу каких причин умолчал об этом, он и сам не смог бы объяснить.
– Давай пораньше ляжем спать, – сказал он под конец. – Нам надо быть в аэропорту на рассвете.
Легкая улыбка, которую он тут же подавил, тронула его губы; за весь день он так и не сказал ей про Испанию и сейчас не собирался портить завтрашний сюрприз.
В номере они быстро уложили вещи, и Пол сел почитать газету, а Ильза стала делать маникюр. Тишину нарушало лишь шуршание газеты. Покончив с газетой, он взглянул на Ильзу, и его внезапно потянуло к ней. Наклонившись, он поцеловал ее в шею, на которой еще сверкало ожерелье, но она не пошевелилась, не посмотрела на него, а лишь переложила пилочку в другую руку и продолжала обрабатывать ногти.
