По-хорошему, Игнаточкин должен был стремиться и ночью заезжать домой. Но на хрен будить жену и сына? А уж если, храни боже, потревожишь языкастую тещу, она потом не только тебя сгрызет заживо, но и прочих домашних обгложет. Именно поэтому Игнаточкин чаще других дежурных на пульте пренебрегал ночными рейдами. Тем паче если сам охранник говорит: «Не приезжайте, мужики!»
И он не приехал в Заманиху той ночью… Затревожился только утром, когда не дождался в семь тридцать контрольного звонка от Лукьянова. Но было уже поздно.
«Убийца, – размышлял оперативник Бушуев, – отлично знал и распорядок охранных мероприятий, и привычки дежурных с пульта, особенно – Игнаточкина. Что опять-таки свидетельствовало о том, что сберкассу брал свой человек».
Новый довод в пользу кандидатуры Петра Манихина! Нет, насчет того, что в пользу, это вы, ребята, поторопились! Во вред, конечно, во вред!
Однако же у него было алиби…
Теперь об этом самом алиби.
В пяти километрах от Заманихи, на крутояре над речкой, располагалась турбаза. Длинное такое одноэтажное строение, имевшее три большие комнаты, одну маленькую комнатенку и кухню. В холодном пристрое – небольшой закуток с «удобствами». Невелик комфорт, а все-таки на двор в стужу бегать не надо. В старину такое сооружение называлось «задец» и имелось чуть не в каждой справной деревенской избе. При турбазе была также летняя кухня. И пользовалась база у местного населения большой популярностью – что зимой, что летом. Под крутояром отчего-то любила зимовать щука, ближе к противоположному берегу ее можно было брать на мормышку мешками, натурально мешками, а в окрестных мелких озерках, которые зимой промерзали до дна, некоторые счастливцы вырубали целые глыбищи льда со вмерзшими в них карасями. Летом же в Заманихе что только не клевало, вот разве что стерлядка не брала, а так – раздолье было рыбакам. В охотничий сезон на ближних болотцах садились передохнуть утиные стаи, опять же знающий народ не пропускал этих мест.
Сторожами на турбазе работали отец и сын Колмогоровы – большие приятели Петра Манихина. Старший Колмогоров корешился еще с Петровым отцом, ну а младший с самим Петькой и в среднюю школу бегал, и даже в армии служил в одной и той же области – Красноярской. Только Саня Колмогоров служил в стройбате, ну а Петр во внутренних войсках – зэков, значит, охранял на зоне. Вместе они вернулись домой; Саня вскоре женился на Олюне Маньщиковой, которая стала работать на турбазе поварихой, а Петр ходил холостым и подбивал клинья к первой красавице не только в Заманихе, но и, может, на всем белом свете – к Анюте Калининой.
Не о том, впрочем, речь, а о том, что Петька частенько заезжал на своем мотоцикле на турбазу, к дружкам, и, когда случалось там щедрое гостеванье – к примеру, прибывали богатые мужики из Владимира, Мурома, а то и из самого Нижнего – и к столу звали сторожей Колмогоровых, непременно за стол приглашали и Петра.
То же, по словам многочисленных свидетелей, произошло и в этот вечер. Петр много ел, много пил – не больше обычного и не больше других, но вполне достаточно для того, чтобы после ужина, в десять часов вечера, когда любители ранней рыбалки начали расползаться по койкам, дабы не проспать утренний клев, он тоже решил отправиться на покой. Колмогоровы уговаривали Петра заночевать, но он все же хотел вернуться в Заманиху, ссылаясь на то, что в любое время может приехать Анюта, а он ни за что не допустит, чтобы она узнала, что ее Петенька не дома ночевал. Еще решит, что он наведывал в Красноварьке свою прежнюю зазнобу, Соню Селиванову, – обидится так, что не скоро ее уймешь. А Ванька Бушуев, черт хитрый, лишь только зачует, что между Петром и Анютой пробежала черная кошка, сразу вслед за ней втиснется и снова начнет к Анюте клинья подбивать.
Для пьяных мужиков Колмогоровых все это было пустыми словесами – вот еще, из-за бабы мчаться куда-то ночью на мотоцикле, рискуя себе голову сломать на полупроезжей дороге через лес, – но Петра никакими силами было не остановить. Он ведь тоже здорово принял на грудь, а пьяному, всем известно, море по колено, горы – по щиколотку. Облобызался с дружками, тиснул на прощанье Олюню, которую тискали все, кому не лень, а мужику ее хоть бы хны, – и через минуту огонек его старенького «ижика» исчез за деревьями. И Колмогоровы ушли в дом – убирать со стола и отдыхать…
В шесть часов утра механики ремонтной базы, жившие в Заманихе и ехавшие служебным «пазиком» на работу в райцентр, увидели на берегу речки валявшийся вверх колесами мотоцикл. В стороне, скорчившись, лежал человек.
Авария? Убился? «Ижик» знакомый, Петьки Манихина – неужто это он валяется неживой?!
Через минуту выяснилось, что Петька валялся как неживой. Он спал пьяным сном и так крепко, что его насилу добудились. Но даже и после этого он плохо соображал – мало того, что с бодуна был, да еще, видать, при падении крепко приложился головой. Так крепко, что то и дело норовил глаза закатить и без памяти грохнуться, а уж выворачивало его так, что даже видавшие виды механики рембазы жалостливо морщились. Кто-то высказал предположение, что с одного похмелья человека так полоскать не будет – уж не сотрясение ли мозга у него? С этого, говорят, тоже рвет, да еще как! Испугавшись за жизнь хорошего человека, они погрузили Петьку в свой «пазик» и увезли в больницу в райцентр.
Никакого сотрясения у него не нашли – обыкновенный похмельный синдром, как выразился один доктор, выдающийся диагност в этой области. Из чувства глубокого сострадания впрыснули ему внутривенно животворную смесь – десять миллилитров 40-процентной глюкозы с кубиком аскорбиновой кислоты: то, что среди врачей называется «маленькие хитрости большой медицины». Это живенько привело Манихина в чувство. Но память ему не вернуло. Он вообще ничего не помнил, даже как уезжал с турбазы! А уж тем паче – как оказался спящим на берегу, рядом с перевернутым мотоциклом. Ну, тут не надо было быть Шерлоком, чтобы угадать: не справился с управлением, слетел с моста, упал, потерял сознание, «очнулся – гипс»…
Нет, не совсем так. Когда Петр наконец вполне очнулся и вернулся домой, его взял в оборот оперативник Иван Бушуев. И это было похуже всякого гипса, потому что гипс все-таки когда-нибудь да снимут, а Бушуев вцепился в Манихина воистину мертвой хваткой. И не похоже было, что собирается отцепиться!
МАЙ 2001 ГОДА, ЗЕЛЕНЫЙ ГОРОД
В тот день Анна возвращалась из лесу – в Зеленом Городе этим словом громко именовали сосновые и березовые перелески, перемежавшиеся с поселковыми улицами, дачными участками и, собственно, давшие городку название. Она любила иногда вот так бездумно побродить между соснами, найти свою, любимую, особенно стройную и высокую, прижаться к ней спиной и постоять, запрокинув к небу лицо с крепко зажмуренными глазами и прислушиваясь к нашептыванию ветра. Искала покоя и совета, обычно находила, но сегодня сосны молчали. Может быть, оттого, что день выдался безветренный? Или просто деревья уж не знали, что ей сказать, чем утешить?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
