— Что? — Коскинен вскочил.
Трембицкий не удивился.
— Я думал об этом, — сказал он. — Это место слишком открыто и не очень удобно для эгалитарианцев. Я думаю, что они выбрали его не для того, чтобы устроить здесь штаб-квартиру, а в основном из-за того, что это богатый источник денег. Для каждой революционной организации финансирование одна из самых серьезных проблем.
— О, нет, нет, — содрогнулся Коскинен. Он снова стал решительным и холодным. — Одевайся, Ви, — сказал он, — мы уходим.
— Тебя этот так встревожило? — спросила Вивьен.
— Нет, теперь ему просто стало многое ясно, — ответил за него Трембицкий, — Собирайтесь…
Коскинен ходил по холлу взад-вперед. Ладони у него вспотели. «Что делать? Куда уходить? Можно ли оставаться в доме Абрамса? Трембицкий говорит, что нельзя, а он знает. Кроме того, подвергнуть опасности Ли… Нет, нет. А что говорила Ви об убежище Зиггера?»
Да, теперь он вспомнил и сказал об этом Трембицкому. Возможности там у них будут небольшие, но появится небольшая передышка, когда они могут обдумать следующие действия. Трембицкий согласился.
— Возможно, мы даже можем взять такси. У нас есть шанс пробраться туда. Ты готова, Ви?
— Сейчас. — Она вышла из комнаты уже в платье. Кошелек был пристегнут к поясу. — Может нам надеть маски?
— Только когда будем на улице. Иначе это вызовет подозрение. Куда же я дел свою маску?
Внезапно дверь распахнулась, Трембицкий резко повернулся и схватился за пистолет, но было уже слишком поздно.
— Стоять! — рявкнул Ганновей. Пистолет в его руке был направлен на них. За ним стояли вооруженные члены совета. — Неужели вы думаете, что я мог оставить вас без присмотра и не подслушать ваши разговоры? — сказал он.
ГЛАВА 16
— Пит! Генератор! — раздался крик Вивьен.
Генератор был у Коскинена на спине. Он включил его и отчаянно попробовал расширить поле, чтобы закрыть Вивьен и Трембицкого. И тут выстрелил пистолет.
Черт, поздно! Тишина сомкнулась вокруг него. Пуля упала перед ним на пол. Двое держали за руки Вивьен, а еще двое схватили Трембицкого. Ганновей взял пистолет у Яна и бросил его на софу. Затем он запер дверь. Все происходящее напоминало кошмар.
Ганновей заговорил с Вивьен, она что-то презрительно ответила. Советники переговаривались между собой. Ганновей повелительным жестом заставил их замолчать, подошел к экрану и долго смотрел на Коскинена. Пит смог только выругаться.
Ганновей щелкнул пальцами. Открыв шкаф, он достал переговорное устройство с парой наушников, затем написал что-то на листке бумаги и показал Коскинену. Тот прочел:
«Такой способ общения слишком утомителен. Если ты отключишь экран на короткое время, то сможешь взять наушник. На это время я положу пистолет в другой конец комнаты и не смогу выстрелить в тебя. Остальные поднимут руки вверх. Хорошо?»
Коскинен кивнул. Он хотел кое-что сказать Вивьен, пока экран был отключен, но времени было мало.
Снова включив экран, он надел наушник на кисть. Ганновей положил второй наушник на стол, так чтобы его могли слышать все.
— Теперь мы можем разговаривать, — сказал Ганновей.
— Разговаривать не о чем, — ответил Коскинен.
— Напротив. У вас фантастически неверное мнение о нас и наших целях.
— Ваш способ действий все время укрепляет меня в моем мнении.
— Ты слушал нас, когда мы говорили в кабинете, а теперь Ян Трембицкий отравил твой разум.
— Он только разъяснил, к чему вы стремитесь. Я не собираюсь принимать участие в убийствах своих сограждан.
— За исключением некоторых, — сказал Трембицкий.
Ринелати ударил его по лицу.
— Прекратить! — приказал Ганновей.
— Неужели революционер не может позволить себе немного грубости? — ехидно спросила Вивьен.
— Мы хотим быть вашими друзьями, — заявил Ганновей.
— Начните с того, что предоставьте нас самим себе.
— Это сумасшествие. Вы не пробудете на свободе и неделю. Я не могу допустить, чтобы генератор попал в руки Маркуса.
— Тогда помогите, чтобы он попал в руки президента.
— Я уже объяснял вам…
— Такое объяснение нас не удовлетворяет, — прервал его Коскинен. — Я хочу передать прибор властям, которые смогут воспользоваться им так, как необходимо. Ты, Ганновей, не входишь в число таких людей.
— Все это бесполезно, Каре, — прорычал Томсон. — Они фанатики.
— Трембицкий — да, — сказал Ганновей, — Но Пит кажется вполне разумным. Ты можешь посмотреть с нашей стороны точки зрения?
— Могу. В этом-то все дело.
— Мне не хотелось бы быть жестоким, но ты не сможешь выйти отсюда и умрешь от голода через несколько дней.
Коскинен удивился, что не испытывает страха. Он хотел жить, как и любое другое существо, очень хотел. Но страха в нем не было. Только ярость.
— Пусть так, — сказал он. — Но тогда мое тело навсегда останется внутри экрана. Разве что вы разрежете генератор лазером, но это не поможет вам создать новый.
— Когда-нибудь построим.
— Вряд ли скоро. Не раньше, чем люди снова пошлют экспедицию на Марс — может, кстати, сам Абрамс профинансирует ее. И только в том случае, если марсиане помогут землянам создать новый прибор.
— Может быть, — Ганновей повернулся к своим пленникам, и глаза его сузились. — Может, ты и не боишься смерти, но не захочешь же ты, чтобы из-за твоего упрямства погибли твои друзья?
Трембицкий с негодованием сплюнул:
— Ну, разве он не мошенник?
— Слишком большая ставка, — сказал Ганновей, — я пойду на все.
Коскинена бросало то в жар, то в холод.
— Если ты убьешь их, — крикнул он, — ты убьешь последний атом надежды, который еще остается у тебя.
— Я не имею в виду немедленную их смерть. Ты можешь подумать три—четыре дня.
Краска схлынула с лица Вивьен, она с трудом проговорила:
— Не слушай его, Пит. Пусть будет что будет.
— Ты еще не знаешь, что будет. — Ганновей повернулся и сказал: — Ребята, вы знаете, где находится аппаратура. Принесите ее сюда.
Советники вышли. Ганновей сел, закурил.
— Можете поговорить друг с другом, — разрешил он.
— Ви, — с трудом выговорил Коскинен.
Она сделала несколько коротких вздохов, чтобы придти в себя.
— Не думай обо мне, Пит. Мне не нужна жизнь, если за нее мы должны помогать этим выродкам.
— Эй! — крикнул Томсон. — Неужели вы думаете, нам приятно заниматься этим?
— Конечно, — сказал Трембицкий.
— Я понимаю вас, — сказал Ганновей, и в его голосе послышалось отчаяние. — Вы даже не можете представить, как я хотел бы, чтобы мы были друзьями. Мы могли бы столько сделать для планеты. Неужели я выгляжу преступником?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
