Читаем без скачивания Руби - Вирджиния Эндрюс

– Вот это да! Что за красавчик! Бьюсь об заклад, ты и думать не думала, что твой дедушка даст сто очков вперед любому киногерою. – Он хлопнул в ладоши. – Молодчина, Руби! Пойду встречать гостей, как следует хозяину дома.

И дедушка отправился на галерею, уселся в качалку и принялся разыгрывать роль убитого горем вдовца. То, что в городе нет человека, не знавшего, что они с бабушкой много лет жили порознь, его ничуть не смущало.

Тем не менее мысль о том, что с моей помощью дедушка Джек мог бы измениться, не выходила у меня из головы. Я не сомневалась, что под влиянием трагических событий человек способен переосмыслить свою жизнь. Однако в ушах у меня звучал и голос бабушки Кэтрин: «Скорее жаба превратится в пре красного принца, чем этот пропойца возьмется за ум». Но может, стоит дать дедушке еще один шанс. Так или иначе, других близких людей у меня нет, думала я, сметая в кучу спутанные седоватые волосы. Если не считать отца и сестру, далеких и неведомых.

В этот день нас посетило еще больше соболезнующих. Люди приходили издалека, чтобы отдать последнюю дань уважения бабушке Кэтрин, чья слава знахарки давно перешагнула пределы округа Терребон. Я знать не знала, что бабушкина известность так велика. Почти все посетители рассказывали удивительные истории о том, как бабушкина мудрость, ее чудотворные снадобья и невероятные способности спасли их от болезней и отвели беду.

– Твоя бабушка умела внушить людям веру и надежду, Руби, милая. Когда она входила в комнату, где царили страх и отчаяние, казалось, во тьме вспыхивала свеча, – поведала миссис Аллард из Лафайета. – Нам будет очень ее не хватать.

Все, кто слышал ее слова, закивали в знак согласия. Я беспрестанно благодарила всех за добрые слова и сочувствие. Где-то к полудню я жутко проголодалась. Мне и в голову не приходило, что сидеть у гроба и отвечать на выражения соболезнования – такое утомительное занятие. Но выяснилось, что эмоциональное напряжение отнимает энергии не меньше, чем физическое.

Дедушка Джек воздерживался от спиртного, однако голос его, доносившийся с галереи, становился все более громким и возбужденным. Оседлав своего любимого конька, он метал громы и молнии.

– Эти чертовы нефтяные компании убивают наши болота! – ораторствовал дедушка. – Скоро здесь будет пустыня, вот увидите! И ради чего, спрашивается, эти сволочи насилуют природу и губят все живое? Чтобы жирные креолы из Нового Орлеана купались в роскоши и сорили деньгами! Стоило бы дать им хорошего пинка под зад, но народ здесь такой глупый…

Я выскользнула из дома и закрыла за собой дверь. Конечно, хорошо, что все эти люди пришли поддержать и утешить меня. Но я чувствовала, что силы мои на исходе. Всякий раз, когда очередной гость подходил ко мне, пожимал руку и целовал в щеку, к горлу моему подступал ком, а на глазах выступали слезы. В результате веки мои горели, в горле саднило, а нервы были натянуты как струны. Наверное, короткая прогулка поможет мне, решила я и двинулась в сторону канала. Но стоило сделать несколько шагов, как голова у меня закружилась.

Чувствуя, что сейчас упаду, я застонала и прижала ладони ко лбу. Неожиданно меня поддержали чьи-то сильные руки.

– Осторожнее, – услышала я знакомый голос.

Не открывая глаз, я прижалась к теплому крепкому плечу. Постояв так несколько мгновений, я подняла веки и взглянула на Пола.

– Тебе надо присесть, – сказал он. – Вот сюда, садись на камень.

Прежде мы не раз сидели на этом валуне, прижавшись друг к другу, и бросали в воду мелкие камешки, так чтобы от них расходились круги.

– Прости, что не пришел вчера. Я думал, вокруг тебя будет толкаться слишком много народу. Но и сегодня, я вижу, в доме тоже яблоку негде упасть. Твою бабушку очень уважали и любили в наших краях.

– Да. Я только сейчас поняла насколько.

– Так всегда бывает, – вздохнул Пол. – Надо потерять человека, чтобы понять, как много он для тебя значил.

Пристальный взгляд, устремленный на меня, открывал тайный смысл этих слов.

– Ох, Пол, я до сих пор поверить не могу, что бабушка Кэтрин умерла! – всхлипнула я и залилась слезами.

Пол сжал меня в объятиях. Он нежно поглаживал мои волосы, а взглянув ему в глаза, я увидела, что они полны слез.

– Мне жаль, что я не мог быть рядом и поддержать тебя, – прошептал он.

– Знал бы ты, как больно мне было с тобой расстаться, Пол, – судорожно сглотнув, призналась я. – Я думала, у меня разорвется сердце.

– Но зачем же ты так поступила? – едва слышно просил он.

Глаза его были полны боли. Я понимала, что творится у него на душе. Все это было несправедливо, до ужаса несправедливо. Мы же ни в чем не виноваты. Почему мы должны страдать за грехи родителей?

– Почему ты сделала это со мной, Руби? – настаивал он. – Почему?

Ему очень хотелось получить ответ, об этом говорил его взгляд. Я догадывалась, какой сумбур царит в его душе. Все эти месяцы он мучительно ломал себе голову, пытаясь уяснить причины моей неожиданной жестокости. И, не находя никакого вразумительного ответа, тосковал и злился.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать признания, рвущиеся с языка. Признания, которые полностью оправдали бы меня в его глазах.

– Дело не в том, Пол, что я разлюбила тебя, – медленно произнесла я и смолкла, глядя на него.

Подобно обреченным мотылькам летели на свет полыхающего в моей душе отчаяния воспоминания о наших коротких встречах, о робких поцелуях и пылких клятвах, которыми мы обменивались.

– Я люблю тебя по-прежнему, – выдохнула я.

– Тогда зачем ты прогнала меня? Прошу, объясни.

Сердце мое, изнемогавшее под гнетом печали, билось тяжело и медленно. Гулкие его удары напоминали звук барабана во время похоронной процессии. Что важнее, спрашивала я себя, возродить понимание и доверие между двумя душами, которые соединила любовь, или же сохранить шаткий семейный мир, основанный на лжи и неведении?

– Почему ты молчишь? – настаивал Пол.

– Дай мне подумать, – пробормотала я, не глядя на него, но каждой клеточкой своего тела ощущая исходящие от него волны нетерпения.

Вне всякого сомнения, сердце его сейчас билось так же оглушительно, как и мое. Желание открыть ему правду становилось непереносимым. Но что, если бабушка Кэтрин права? И со временем Пол возненавидит меня еще сильнее – за то, что я разрушила его семью и разлучила с родителями.

Ох, бабушка, бабушка, вздохнула я про себя. Неужели время открыть правду никогда не наступит и ложь будет процветать вечно? В детстве человек живет в мире сказок и фантазий, не догадываясь, сколь сурова и жестока реальная жизнь. Наверное, иначе нельзя – если узнать правду слишком рано, она отравит и разрушит нежную душу, которая еще не научилась защищаться. Со временем на душе образуется прочный панцирь, который защищает нас от ядовитых стрел реальности. Человек вырабатывает в себе умение не замечать грустных сторон действительности. Учится жить, не думая о том, что всех, кто его окружает, – бабушек и дедушек, родителей, братьев и сестер, друзей и врагов – ожидает один конец – смерть. Но всем нам приходится признать, что мир полон не только солнечного света, пленительных мелодий, чудных ароматов и радужных надежд. Его нередко сотрясают бури и ураганы, надежды оказываются несбыточными, а обещания никогда не выполняются.

Но мы с Полом уже не дети и не должны бояться реальности. У нас хватит сил принять правду, как хватило сил принять обман.

– Видишь ли, я не могла поступить по-другому, – осторожно начала я. – Меня вынудили обстоятельства. Точнее, событие, которое произошло много лет назад…

– Здесь?

– Да, в нашем маленьком каджунском мире… Его последствия постарались скрыть, чтобы избавить от лишней боли людей, которые были в нем замешаны. Но правда всегда выходит наружу, хотят того люди или нет.

– Руби, я ничего не понимаю! – пробормотал Пол. – Хватит говорить загадками!

– Мы с тобой – это и есть та правда, которую рассчитывали скрыть. Из-за нас, из-за наших отношений эта правда и открылась.

– Руби, я не понимаю! – взмолился Пол. – Кто и что хотел скрыть?

Настал самый подходящий момент рассказать обо всем просто и ясно, но слова не шли у меня с языка. Я чувствовала, что Пол близок к разгадке, и надеялась, что он избавит меня от необходимости делать признание. Догадаться обо всем самому легче, чем услышать горькую правду из чужих уст. Но он молчал.

– В тот день, когда я потеряла свою мать, ты тоже потерял свою, – выдавила я из себя.

Эти слова обжигали мои губы подобно раскаленным уголькам. Стоило мне произнести их, и по спине, по позвоночнику у меня словно пробежала струйка ледяной воды. Пол пожирал меня глазами, в которых металось недоумение.

– Что значит… я тоже потерял свою? Разве моя мать… умерла?

Он осекся, видно решая в уме задачу, имевшую один-единственный ответ. Когда Пол нашел его, щеки его вспыхнули багровым румянцем.