Был еще случай, когда знаменитую кинозвезду Шарон Тейт в Ницце выселили из апартаментов под каким-то нелепым предлогом, так как наш олигарх, желая занять ее номер, подкупил администрацию отеля. Когда она спросила менеджера, почему в номере кто-то живет, если там что-то не в порядке, менеджер улыбнулся: "Что вы хотите – русские…"
Однако в России есть много других крупных финансово-промышленных групп, хозяева которых не теряют время на личную рекламу, стараются не "светиться" лишний раз, не лезут в федеральные министры, но свое влияние тем не менее непрерывно усиливают. Мало кто знает, например, что-то конкретное про холдинговую компанию "Система", принадлежащую московским властям. А она, между прочим, охватывает, по меньшей мере, несколько десятков предприятий. Господин Евтушенков – фактический руководитель холдинга – давно превратился в олигарха, но формально остается сравнительно скромным московским чиновником.
Вместе с тем какой-то, еще вчера никому не известный, красноярский бизнесмен А. Быков может в одночасье усложнить жизнь "самому" генералу А. Лебедю. А ведь руководитель Красноярского алюминиевого завода, между прочим, обеспечивал избрание того же А. Лебедя губернатором, и последний не мог не знать о криминальных связях своего "партнера". И таких быковых в стране наберется не менее одного-двух десятков, так что перегруппировка сил на Олимпе отечественного бизнеса неизбежна. Тем более, что пример того же Лебедя показывает – власть при желании может справиться с любым магнатом.
Олигархи чувствовали приближение финансового кризиса 1998 года заранее, так как собственные интересы заставляют бизнесменов в России лучше анализировать ситуацию, чем это делает правительство. Они понимали, что их империи шатаются. Многие крупные коммерческие банки уже в начале лета испытывали серьезные финансовые трудности, поэтому летом 1998 года именно олигархи настаивали на том, чтобы в правительство был введен хотя бы один компетентный человек, отвечающий за отношения с МВФ и общую экономическую политику. Многим казалось, что очередная порция вливаний западных денег может спасти ситуацию, как это не раз уже случалось в 1994-1997 гг., когда с помощью МВФ поддерживалось ложное ощущение благополучия.
Именно тогда произошло известное "голосование" представителей олигархических группировок по поводу кандидата на роль главного переговорщика с МВФ. Дело было в "доме приемов" у Б. Березовского, который в кризисные моменты всегда признавался остальными олигархами "патриархом". По рассказам очевидцев, всем участникам (около дюжины бизнесменов) было предложено назвать свои кандидатуры, написав соответствующее имя на бумажке.
А. Чубайс получил абсолютное большинство голосов (кроме него предлагали меня и А. Шохина), и олигархи использовали все свои возможности, чтобы убедить власть (Кремль) в необходимости пригласить на эту роль именно Анатолия Борисовича Чубайса. Мне кажется, это решение очень польстило самолюбию Чубайса, благодаря чему он и попался в западню.
Так А. Чубайс, будучи руководителем коммерческой организации, стал полномочным представителем Президента по вопросам взаимоотношений с МВФ (прежде такой должности не было). Наверное, он и вправду был лучшим кандидатом для такой роли, но форма давления олигархов на исполнительную власть перешла все допустимые границы.
Я уверен также, что олигархи оказывали существенное давление на российское правительство и перед 17 августа 1998 года – с целью побудить его принять срочные меры и снять груз проблем с плеч крупного бизнеса, обремененного гигантскими финансовыми обязательствами. Олигархи непрерывно обрабатывали членов правительства и кремлевской "семьи". При этом речь идет не только о ГКО (необходимость решительных действий в этой области была всем очевидна), но и о двух других пунктах решений 17 августа 1998 года.
Во всяком случае, трудно иначе объяснить наличие в тогдашнем заявлении правительства и Центрального банка такой странной меры, как мораторий на исполнение коммерческими банками обязательств перед Западом. Интересы конкретных финансово-промышленных групп были поставлены выше интересов государства. Крупные финансовые структуры получили столь нужную им передышку, что позволило многим из них выжить. При этом, тем банкам, которые готовы были выполнять свои обязательства, это запрещалось (под угрозой серьезных санкций).
То же произошло и с девальвацией рубля. Рублевые обязательства в условиях девальвации рубля быстро таяли (в реальном выражении), и это, определенно, выглядело привлекательным для многих олигархов. В то же время, для экспортеров это был самый простой и эффективный способ выйти из кризиса, так как доходы в рублях выросли намного больше, чем выросли рублевые цены.
Сразу после 17 августа 1998 года я несколько раз имел возможность наблюдать собрания олигархов, принимал их у себя в кабинете, присутствовал на их встречах с высшим руководством страны. В такие моменты меня не оставляла мысль, что я, возможно, вижу перед собой одних из наиболее талантливых, энергичных и влиятельных людей России (их средний возраст между тридцатью и сорока). И вместе с тем меня поражало, что большинство из них преследует исключительно личный сиюминутный интерес. Они не заглядывают в будущее и не доверяют друг другу. Благодаря этой узости взгляда некоторые олигархи давно перешли границу, отделяющую настоящий бизнес от беспринципных спекуляций, и не раз использовали несовершенство законодательства и слабость власти в целях личного обогащения.
Эта же узость взгляда не позволила многим из них адекватно отреагировать на кризис. В результате некоторые финансово-промышленные империи рухнули (например, "Инкомбанк"), были подмочены многие деловые репутации.
Заметно ослабли позиции В. Потанина, М. Ходорковского, В. Гусинского и др. Многие из них, благодаря росту цен на нефть, девальвации и отказу от уплаты долгов, безусловно, выживут, однако будут вынуждены постепенно переходить к более цивилизованным и профессиональным формам предпринимательства.
Зато финансово-промышленная группа "Альфа" смогла пережить кризис относительно благополучно и продолжает набирать обороты (особенно после того, как сделалась акционером "Тюменской нефтяной компании"). Полноценным олигархом стал Р. Абрамович ("Сибнефть"), который раньше прятался за спиной Б. Березовского. В начале 2000 года появилась информация о том, что Р. Абрамович берет под свой контроль несколько алюминиевых заводов, а Б. Березовский пытается вернуть себе контроль над "Аэрофлотом".
Со временем, я думаю, появятся и новые крупные предприниматели, которые уже не будут пытаться взять власть в свои руки и доверятся демократии. Но до этого еще очень далеко.
Должен признаться, что лично на меня летом 1998 года никто из олигархов не пытался оказывать серьезного давления. Отношения у нас были весьма ровными, если не сказать дружескими. Возможно, я лучше других чиновников понимал интересы крупных бизнесменов, в то время как некоторые из них понимали ситуацию в стране лучше многих министров. С крупным бизнесом можно и нужно сотрудничать, но государственные интересы при этом должны неизменно преобладать. В противном случае страна несет урон, что мы и наблюдаем в России в последние годы.
Негативная роль олигархов не вызывает сомнений. Она состоит не только в разграблении государственной собственности и финансовых ресурсов, но и в дискредитации идей экономических реформ. Олигархам реформы, по сути дела, не нужны, им выгодно их сдерживать.
ГЛАВА 15
Борис Ельцин и его кремлевская "семья"
Сегодня мало кто помнит, что совсем еще недавно политики и средства массовой информации в основном обсуждали окружение Ельцина, а не его "семью". Терминология изменилась как-то незаметно, ибо реально изменилось и положение сил в российской политике. Окружение Президента постепенно трансформировалось в нечто, что сегодня называют "семьей".
В отличие от других реформаторов, я никогда не был близок к Борису Ельцину или к его окружению, так как по своему характеру плохо приспособлен для придворных интриг. Ходить, пробивать, уговаривать, подписывать и согласовывать, целенаправленно "дружить" мне всегда было противно и по этому показателю я неизменно проигрывал другим реформаторам.
Впервые я встретился с Ельциным один на один еще в 1990 году, а в 1993 году таких встреч было уже пять или шесть, что позволило мне узнать его несколько лучше, но отнюдь не давало права войти в какой-то особый круг приближенных. Я старался обращаться к Президенту только в случае крайней необходимости, и каждая наша встреча носила исключительно деловой характер.
Б. Ельцин ценил пунктуальность и никогда не заставлял себя долго ждать. Обычно встречи происходили следующим образом. Открывалась дверь, и я шел к его столу. Ельцин поднимался навстречу и пожимал мне руку. Бумаг на столе всегда было немного и все – в любимых нашими бюрократами папочках-корочках. Аудиенция никогда не затягивалась, и разговор не отклонялся от существа дела. Ельцин больше слушал, чем говорил. Встречи наши, как правило, были благожелательными, по крайней мере, я никогда не слышал, чтобы Ельцин нецензурно ругался. Пожалуй, он был со мной даже приветлив и, как мне казалось в 1993 году, прислушивался к моему мнению.
