— Угу, — ответил Арчер.
Он сбежал по ступенькам и взял одну из двух планшеток — Ванди положила их на ряд каких-то непонятных сосудов.
— Разве так можно? Она не имеет права!
Арчер усмехнулся, не отрывая взгляда от планшетки.
— Пора бы тебе, Мерсер, забыть такие очаровательные, чисто человеческие понятия, как «права».
Вдруг он вскинул голову, глаза у него расширились.
— О! Чуть не забыл. — Он отложил планшетку и начал рыться в карманах. — Вот, держи.
Он положил мне на ладонь что-то почти невесомое.
Я посмотрела — это была пачка бумажных носовых платков.
— Придурок!
Я швырнула пачку ему под ноги и, не глядя, схватила планшетку. У меня горели щеки.
— Неудивительно, что подружка у тебя — Элоди, — буркнула я, демонстративно перелистывая страницы, прикрепленные к планшетке.
Всего их было двадцать, и на каждой — примерно пятьдесят пунктов. Я пробежалась по списку, отмечая такие названия, как «Веревочный узел: Ребекка Нёрс» и «Отрубленная рука: А. Волдари».
Я оторвала верхние десять страниц и протянула их Арчеру вместе с шариковой ручкой.
— Ты бери эту половину.
Стараясь не смотреть ему в глаза, я прошла к самой дальней полке, около оконца.
Арчер с полминуты не двигался с места и, кажется, хотел что-то сказать, но в конце концов только вздохнул и ушел в другой конец комнаты.
Четверть часа мы работали в полной тишине. Ванди так много времени потратила на объяснения, а на самом деле работа оказалась несложной, хотя и нудной. Нужно было осматривать предметы на полках и отмечать в списке, на которой полке и в которой ячейке они находятся. Единственная трудность состояла в том, что предметы были без этикеток, поэтому иногда было не так просто определить, что это такое. Например, на полке «Ж» в пятой ячейке обнаружился лоскут красной материи. Это с одинаковым успехом могли быть или «Часть обложки гримуара:[4] К. Кателлан», или «Фрагмент церемониального облачения: С. Кристакос».
А может, вообще что-нибудь третье, из списка Арчера. Быстрее было бы нам работать вместе, но я все еще злилась на него за платочки.
Я присела на корточки и сняла с полки обшарпанный кожаный барабан. Взгляд скользил по строчкам, но я не разбирала ни слова. Конечно, зря я тогда разревелась при нем, но неужели он такая скотина, что способен над этим издеваться? Ну пускай мы не лучшие друзья, а все-таки в тот первый вечер мне показалось, что нас что-то связывает.
Значит, показалось.
Вдруг он сказал:
— Это шутка была.
Я резко обернулась и увидела, что он наклонился надо мной.
— Мне без разницы.
Я снова отвернулась к полкам.
Арчер спросил:
— Почему ты сказала про Элоди?
Поморщившись, я выпрямилась и перешла к полке «Е».
— Разве непонятно? Она тогда здорово повеселилась за мой счет. Вполне естественно, что и тебе нравится надо мной насмехаться. Приятно, когда у пары общее хобби.
— Слушай, ты! — вызверился он. — Из-за шуточки Элоди я тоже здесь теперь сижу. Или забыла — я пытался тебе помочь?
— А я тебя не просила! — ответила я, притворяясь, что внимательно изучаю кучку листьев, плавающих в банке с жидкостью янтарного цвета.
Вдруг до меня дошло, что это не листья, а трупики крошечных фей.
Поборов желание отбросить банку подальше с криком: «фууууу!», я начала перелистывать страницы в поисках названия вроде «Маленькие мертвые феи».
— Успокойся, это больше не повторится! — огрызнулся Арчер, тоже с бешеной скоростью перелистывая список.
Некоторое время мы оба молчали, уткнувшись в списки.
В конце концов Арчер спросил:
— Ты не видела ничего похожего на кусок алтарного покрова?
— Посмотри на полке «Ж», в пятой ячейке.
Ни с того, ни с сего он сказал:
— Знаешь, Элоди не так уж плоха. Если познакомиться с ней поближе.
— А ты, значит, познакомился?
— Что?
Я сглотнула комок в горле. Мне совсем не хотелось выслушивать, как Арчер расхваливает Элоди, но все-таки было любопытно.
— Дженна говорила, ты одно время был в рядах клуба под девизом «Мы ненавидим Элоди». Как это понять?
Он отвернулся и принялся, не глядя, перебирать предметы на полке.
— Она изменилась, — тихо сказал он. — После смерти Холли… Ты знаешь про нее?
Я кивнула.
— Бывшая соседка Дженны. Элоди, Честон и Анна меня просветили.
Он провел рукой по темным волосам.
— Ага, они до сих пор считают, что виновата Дженна. В общем, Элоди и Холли очень дружили, а мы с Холли были помолвлены…
Я замахала рукой:
— Стоп! Ты сказал: помолвлены?!
Арчер смутился.
— Ну да. Все ведьмы, как только им исполнится тринадцать, должны обручиться с подходящим колдуном. Через год после того, как обретут магические способности.
Он нахмурился:
— Что с тобой?
Должно быть, лицо у меня было очень странное. В тринадцать лет я едва решалась задумываться о французских поцелуях. Обручиться — это для меня было за гранью.
— Ничего, — пробормотала я. — Просто дико это как-то. Прямо как в романах Джейн Остин.
— Да не так уж это страшно.
— Ага. Брак по сговору в подростковом возрасте — отличная вещь.
Арчер тряхнул головой.
— Мы же не женимся в тринадцать лет, а только обручаемся. Ведьма имеет право согласиться или отказаться, и вообще, она может потом передумать. Между прочим, такой брак часто бывает удачным, потому что основан на дополняющих друг друга способностях, особенностях личности и так далее.
— Все равно, я даже представить себе не могу, чтобы у меня — и жених!
— Знаешь, а ведь наверняка есть.
Я уставилась на него.
— Как это?
— Папа у тебя занимает такую должность… Я уверен, что он подобрал тебе жениха, как только тебе исполнилось тринадцать.
О таком даже думать не хотелось. Представить себе, что где-то живет колдун, который рассчитывает в один прекрасный день сделать меня своей супружницей — это уж слишком! А если он учится здесь, в Геката-Холле? Что, если мы знакомы? Господи, а вдруг это мальчишка, который сидел прямо за мной на истории магии, у него еще воняет изо рта?
Я мысленно сделала себе зарубку на память: спросить обо всем этом маму, как только снова соглашусь с ней разговаривать.
Арчеру я сказала:
— Ну ладно, давай, рассказывай дальше.
— По-моему, никто так и не понял, как сильно смерть Холли подействовала на Элоди. Мы с ней летом много разговаривали. О Холли, о «Гекате», дальше — больше…
— Избавь меня от отвратительных подробностей, — сказала я с улыбкой, хотя что-то больно сжималось в груди.
