– Нет, спасибо. С профессией я определилась окончательно, – улыбнулась Сима.
Рядом фыркнула Инка:
– Тоже мне, профессия – дома строить!
– Не строить, а проектировать, – поправила Сима.
– Да один хрен! Что строить, что проектировать! Никакого тебе драйва! Никакого тебе риска!
– Можно подумать, ты очень рискуешь, когда берешь интервью у какого-нибудь плейбоя или олигарха, – съязвила Сима.
– Конечно, рискую! Думаешь, с сильными мира сего легко общаться?! Знаешь, какие они?
– Ладно, дети. У меня еще полно дел. Выметайтесь-ка из моего кабинета, – прервал Виталий Борисович страстный монолог дочери. – Инна, отведи Симу в отдел кадров. Пусть они там расскажут ей, что к чему. – Он посмотрел на Симу: – Ты когда к работе хочешь приступить?
– Да хоть завтра.
– Договорились. Я позвоню в бухгалтерию, чтобы они тебе аванс выдали.
– Спасибо, дядя Виталя.
– Нечего меня благодарить, – отмахнулся он. – Я благотворительностью не занимаюсь. Требовать с тебя буду как со всех. Не посмотрю, что ты мне не чужая. Вон спроси у Инки, она расскажет.
– Да, он такой! Тиран и деспот! – согласно закивала подруга.
– Все, аудиенция закончена. Кыш с глаз моих!
– Удаляемся, удаляемся…
Сима едва сдерживала смех, когда Инка стала задом пятиться к дверям, не переставая при этом кланяться.
– И наградил же Господь дочушкой! – проворчал Виталий Борисович и углубился в изучение каких-то документов.
Сима возвращалась с работы уставшая, но довольная. Как ни странно, она очень быстро освоилась на новом месте. Не прошло и месяца, а она уже стала своей для журналистской братии. В редакции «Хозяина жизни» трудились в основном молодые, демократичные люди, полные идей, щенячьего энтузиазма и не лишенные чувства юмора. Работать в таком коллективе было легко и приятно. Оставалось только жалеть, что она не сменила работу раньше. Сколько сил и нервов сэкономила бы…
По пути домой Сима заскочила в супермаркет и накупила много всяких деликатесов, недоступных ей доселе. Если уж быть до конца честной, и теперь, при ее новой фантастически большой зарплате в четыреста долларов, морепродукты, грибы и соки оставались для Симы скорее роскошью, чем обычной едой. Слишком много дыр было в ее бюджете. Но в особых случаях она могла позволить себе некоторые излишества. Сегодняшний вечер как раз и должен был стать особым.
Илья предупредил, что придет с другом.
«Спиртное мы принесем с собой, а ты приготовь нам что-нибудь перекусить. Не нужно ничего особенного. Жареной картошки и котлет вполне достаточно. Вован – человек простой и в еде неприхотливый».
Интересно, какой он, этот неприхотливый Вован?
Впервые со дня их знакомства Илья решил представить ее кому-нибудь из своих друзей. До этого он предпочитал не афишировать их отношения и наотрез отказывался знакомиться с Вадиком и Инкой.
«Сима, я никто. Бомж, без прошлого, документов и прописки. Общаясь со мной, ты и так себя компрометируешь. Достаточно того, что твои соседки шарахаются от меня, как от прокаженного. Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя испортились отношения с близкими».
Ни уговоры, ни уверения, что в последнее время он совершенно не похож на бомжа, не действовали.
«Не важно, что теперь я более или менее прилично выгляжу. Важно, что я работаю грузчиком, снимаю тараканий угол в складчину с тремя молдавскими крестьянами и не имею ни гроша за душой».
Илья отказывался даже от совместных прогулок по городу. Он приходил поздно вечером, ночевал и ранним утром исчезал. Иногда он проводил с ней выходные, но ни разу Симе не удалось вытащить его на прогулку.
«На данном этапе мне не за что себя уважать, а тебе не за что мной гордиться, но придет время, и мы будем ужинать в дорогих ресторанах, отдыхать на лучших курортах. Надо только немного подождать».
Он говорил это так серьезно и так убежденно, что Сима начинала верить, что в их жизни все обязательно изменится к лучшему. Хотя представить себя более счастливой, чем сейчас, ей было трудно.
Наверное, поэтому она закрывала глаза на некоторые странности Ильи. Просто он слишком болезненно воспринимает свой нынешний социальный статус, вот и все…
Она даже слегка удивилась, когда он спросил, не станет ли она возражать против знакомства с его товарищем по работе. Удивилась, а потом обрадовалась. Возможно, это новый шаг в их отношениях.
– Значит так, Вован, веди себя скромно, глупые вопросы не задавай, пошлые анекдоты не рассказывай. Ты понял?
– Да понял я, понял. Чай, не маленький! – отмахнулся друг. – Сколько там этажей до твоей красотки? Без лифта мне уже как-то тяжеловато.
Вован остановился между третьим и четвертым этажом и стал энергично обмахиваться линялой голубой панамой.
Чтобы соответствовать легенде, им пришлось посетить сэконд хэнд. Вован буквально сразу запал на видавший виды джинсовый комбинезон и эту самую панаму. Старые кроссовки и футболку он отыскал дома.
– Ну, чего уставился? – спросил он ехидно ухмыляющегося Илью. – Я так тебе нравлюсь, что глаз не можешь отвести?
– Да не то слово! Вот только меня терзают смутные подозрения, что изначально твой комбинезончик предназначался для беременных дам. Но тебе все равно к лицу.
– Скажешь тоже, для беременных дам! Где ты видел даму моей комплекции? – Вован повел богатырскими плечами. – Ну, так нам еще долго топать?
– Уже практически пришли. Вовка, спрячь ты эту ужасную панаму.
– Тебе не нравится?! А по-моему, очень миленько.
– Вот именно, что миленько! В ней ты похож на голубого.
– Правда, что ли? – Вован пристально посмотрел на свой головной убор. – А что ж ты меня в магазине не отговорил? Сэкономили бы уйму денег.
– Не хотел лишать тебя маленьких радостей. Ладно, двигай.
На их требовательный звонок дверь незамедлительно распахнулась.
Илья потерял дар речи – на пороге Симиной квартиры стояла роскошная женщина.
Длинные волосы заплетены в косу. Причем не в простую косу а-ля рюс, а в какую-то мудреную, высокотехнологичную. С такой прической запросто можно на светский раут. И с такой фигурой, и с такими ногами…
Все это: и фигуру, и лицо, и волосы – он видел неоднократно. И вот, надо же, растерялся, как мальчишка.
Наверное, все дело в платье. Оно не было ни чересчур коротким, ни чересчур декольтированным. Скромный, даже целомудренный вырез, длина чуть ниже колен, простой силуэт… Но при кажущейся простоте и скромности платье скорее подчеркивало, чем скрывало. Оно непостижимым образом превращало свою хозяйку из скромной девочки в роковую женщину.
А может, все дело в красном цвете? В его откровенной агрессивности и чувственности?
