Читаем без скачивания С отрога Геликона - Михаил Афинянин

«Он-то знает, а с минийцем воевать нам,» – не переставал волноваться царь, но вслух своих сомнений он больше решил не высказывать. Пути назад все равно не было.

Глава 4.

Как сообщил из Орхомена фиванский соглядатай, выступление Эргина было намечено через семь дней, – настолько минийский царь был уверен в себе. Феспий же, напротив, возвратился очень быстро. Кекропийские корабли, нагруженные луками, стрелами и дротиками, стояли в Креусе уже после третьего восхода солнца. Так что в Фивах могли еще раз обдумать все детали. За день перед выступлением орхоменцы сменили все посты. После этого за дело взялись воины Амфитриона.

Только что обновленные посты были сняты царскими стражниками, причем так, что ни один пост не заметил исчезновение другого. В течение семи дней Промах подготовил ликерийский флот. Так он назвал десяток самых широких на озере лодок, которые перед захватом протоки должны были по нему плавать и создавать видимость рыбной ловли, а на деле их потихоньку нагружали камнями. Угорь исчез с фиванских рынков на несколько дней. Его скупали за счет казны, чтобы доверху нагрузить им три лодки. На всякий случай Промах припас для своего флота и свежепойманной рыбы.

Пока это творилось на озере, Геракл с Лаодамантом и другими молодыми воинами сняли оружие с ареевых алтарей. Они сделали это настолько быстро и организовано, что когда особо ярые ревнители опомнились, им противостоял уже большой вооруженный отряд. Круглые сутки работавшие мастерские заканчивали изготовление легких щитов. День перевалил уже далеко за середину, когда в Фивах все было готово, и Амфитрион начал вооружать народ. Люди, конечно, были сильно обеспокоены, но все подчинились и, как велели прорицатели, никто из города не уехал. Сын военачальника тем временем мог приступить к самому главному – овладению протокой. Усердно помолившись Зевсу и принеся жертву, он поскакал к озеру.

На берегу его встретил Промах.

– А боги, похоже, воюют за нас, – сказал он Гераклу, показывая ему влево.

Еще около полудня на до того чистом небе со стороны гор стали то и дело появляться белые облака. Теперь же вершина Парнаса уже была плотно ими окутана, а за ней виднелась черная, протянувшаяся вдоль всего горизонта полоса, сулившая и фиванской области, и владениям Феспия и его соседей, и Орхомену добрую бурю.

– Ничего удивительного, – продолжал Промах, – я приказал всем рыбакам помолиться так, как если бы речь шла об их собственных детях. Затем мы принесли в жертву козленка и принялись за дело.

– Скорее, Промах, надо отплывать. До того, как буря прийдет сюда, мы должны оказаться на месте.

Все шло как нельзя лучше. Буря означала сильный дождь, а значит разлив Копаиды должен был быть многократно усилен. Принесенные Кефисом с гор сосновые ветви могли только помочь фиванским рыбакам. Геракл пребывал в возбуждении, коего дотоле никогда не испытывал. Он едва мог усидеть на веслах, пока Промах говорил, что ему делать, чтобы их передвижения больше походили на рыбацкие.

– А у тебя там угорь? – спросил стражника юный герой.

– Ах, Геракл, смотрю я на это, и сердце кровью обливается, – Промах приподнял ткань, которой была накрыта лодка. – Неужели чтобы справиться с минийцем, нужно было непременно извести столько рыбы?

Геракл сморщился от увиденного. Рыбы действительно была целая гора. Часть ее была выловлена несколько дней назад, и уже изрядно воняла.

– Как бы там ни было, по мне это лучше, чем наших людей изводить. Вот скольких воинов мы положим – это меня куда больше заботит. И вообще, добьемся ли, чего хотели? Ведь если где-то что-то сорвется, нам всем конец. Не могу я как-то сейчас о рыбе думать.

– Нет, я согласен с тобой тысячу раз, Геракл, но все же, если вот так ни за что ни про что… ведь хотя бы съели бы ее, уже было бы не так обидно, на дело пошла бы, на пользу человеку…

– Ладно, Промах, надо править к протоке. Тучи уже над нами. Покажи мне, куда грести.

– Вот там, видишь крышу на холме? Это минийский пост.

Лесистый холм был невысоким и достаточно пологим. Стражники находились на самой его вершине. Восточный и западный склоны были частью очищены от деревьев, чтобы сверху можно было наблюдать за тем, что делается у отверстий протоки.

– Вижу. Дымок идет от костра.

– Вот. А рядом вторая крыша. Под ней сложен костер. Нам никак нельзя допустить, чтобы они его подожгли: иначе в Орхомене узнают, что на протоке неладно.

– Разумеется. Командуй остальным. Подплываем.

Промах свистнул в два пальца. Свист раздался и по другим лодкам. Рыбаки дружно двинулись за лодкой Промаха и обогнали ее. Между тем, ветер исчез совершенно. Водная гладь Ликерии сделалась абсолютно гладкой и отражала все больше и больше темнеющее небо.

Ликерийский флот вплотную подошел к протоке. Копаида изливалась в Ликерию узким и мелким ручейком. Под конец фиванцы уже не гребли, а толкались о дно длинными шестами. На посту, по-видимому, были заняты ужином и потому на движения внизу поначалу не обратили внимания. Но когда фиванские рыбаки, сбившись по пятеро, стали втаскивать на берег тяжелые лодки, двое орхоменских стражей, привлеченных шумом, появились на холме.

– Эй, вы что там делаете? – крикнул один из них.

– Мы знаем, что сюда нельзя приближаться, но, видишь, буря на нас идет, до фиванской стороны догрести не успеем – потонем мы, – отвечал Промах.

Стражник выглядел очень недовольным, но и отправить людей на гибель он тоже не хотел.

– Ладно, только стойте здесь, никуда не отходите. Что у вас в лодках?

– Что может быть в лодках у рыбаков? Только рыба, – Промах снял ткань со своей лодки, взял одного угря и показал его на вытянутых руках стражнику. – Вот, хотите и вам принесем. Свежая, только из озера.

– Не взду…

«Не вздумай приблизиться,» – хотел было ответить стражник, но его прервал небывалой силы оглушающий гром. Молния ударила в находившееся неподалеку на скале дерево. Дерево вспыхнуло. От страха на мгновение все закрыли руками голову. Промах сообразил, что этой возможностью надо пользоваться. Он поднял с земли рыбу, которую выронил из-за грома, и стремглав ринулся на холм.

– Несу! – крикнул он стражникам, – А то начнется буря, не успеем!

За ним, взяв еще одного угря, ринулся Геракл.

– Эй, вы что сдурели? – крикнул изо всех сил стражник, но двое юношей, претворившись оглушенными, продолжали бежать; вьющаяся между сосен тропинка отыскалась сама собой.

Стражники встретили их наверху вытянутыми вперед копьями.

– А мы вам рыбки принесли… – сказал Промах, переводя дух и глядя на приставленное к собственной груди медное острие и постепенно поднимая глаза.

Старший из стражников, противостоявший Гераклу, почуял, что неспроста эти рыбаки поднялись наверх. Он поглядывал то на одного, то на другого из них, то на сигнальный костер. Между тем, начинал накрапывать дождь. Мокнуть, разумеется, никто не хотел.

– Ты! – скомандовал он Гераклу. – Накалывай рыбу на копье и проваливай вниз.

Геракл медленно, держа двумя руками за голову и за хвост, поднес угря к наконечнику.

– Живее! А то тебя наколю вместо рыбы! – торопил его стражник.

Но вместо этого, собрав всю свою силу, Геракл набросил петлю из длинного и гибкого рыбьего тела за острие и дернул вниз. Стражник, повинуясь выработанной привычке, попытался ударить противника копьем, но оно воткнулось в землю между геракловых ног. Юный герой схватился за него руками и, когда орхоменец потянул острие на себя, резко толкнул древко вперед. Хотя тупой удар принял на себя медный доспех, но от мощного толчка стражник очутился на земле.

– Никекрат, это враги, скорее к огню! – выкрикнул сбитый с ног миниец, но это была последняя команда, которую он отдал в своей своей жизни. Геракл пронзил его его же оружием.

Что же до Никекрата, то он от увиденного на мгновение дрогнул. Этого хватило Промаху, чтобы оттолкнуть приставленное к нему копье в сторону и прикончить второго стражника вытащенным из-за пазухи ножом. Геракл выбежал на то место, где появились в первый раз орхоменцы.

– Дело сделано! Лодки проходят через протоку? – спросил он у ожидавших внизу рыбаков.

– Да! – ответили ему сразу несколько.

– Тогда пять лодок на орхоменскую сторону! Скорее! Остальные здесь. Начинайте заваливать!

Отдав это распоряжение, он приказал Промаху спуститься и помочь своим друзьям. Сам же он стал лицом на запад, туда, откуда пришла гроза и стал молить Зевса, Афину, Эрота и всех прочих известных и неизвестных ему богов усилить дождь, и боги как будто бы слышали его. Небо одна за одной рассекали все учащающиеся молнии, гром гремел едва ли переставая, быстро темнело. Наконец поднялся ветер и хлынул такой ливень, что Геракл вымок до нитки, не успев вскинуть кверху руки. Когда же он сделал это и от ликования издал то ли крик, то ли рев, случилось нечто, что заставило его сразу же замолчать. Тучи перед ним разверзлись, слепящая синева неожиданно ударила в привыкшие к сумраку глаза. Из этой синевы вылетела во весь опор запряженная парой коней белая колесница, а на ней та же женщина со щитом. Но отнюдь не на Геракла был направлен ее напряженный взор, а куда-то чуть поодаль, за его спину. Совсем, совсем не такою помнил свою богиню Геракл. Юноша обернулся, но кроме него наверху никого не было. Необыкновенно тревожное чувство объяло его. «Что же случилось, о моя богиня!?» – в страхе вопрошал он. Афина пронеслась мимо, не обращая внимания на своего недавнего спутника. Приближаясь к сигнальному огню, она, силясь, дальше и дальше вытягивала вперед руку со щитом, как вдруг… ослепительный свет рассек воздух перед глазами Геракла, в разные стороны полетели искры. Сама Афина и ее колесница, и кони на мгновение будто бы вспыхнули необычно ярким белым сиянием. Ужасающий раскат грома накрыл рыбаков и их юного предводителя.